Из глубин
Шрифт:
– Шасси!
Толчок. Качнувшийся пол.
– Гусеничный ход!
Тряска. Похоже, машина тронулась с места.
– Домкратные упоры!
Что-то лязгнуло за кормой.
– Киря, прекращай стрельбу! Убрать турель! Заслонки на амбразуры и оптику!
Пулеметные очереди стихли.
Еще один толчок. Видимо, буровой нос машины уткнулся в стену ангара.
– Убрать шасси!
Машину тряхнуло еще раз.
«Бурим! – понял Стас. – Стартанули! Нырнули…»
– Есть старт! Входим в породу! – сообщил Гришко по внутренней связи. – Ак-к-куратненько…
– Реакция вышла из-под контроля, – безрадостно дополнил Додик. – Красная зона! Перегрев реактора близок к критическому.
– Так остуди его! – раздраженно посоветовал Гришко.
– Я пытаюсь, – уныло сообщил Додик.
Секундная пауза.
– Критический перегрев! – Додик все же сорвался на крик. – Сейчас рванет! Сейчас!
Стас услышал нотки паники. Значит, правда рванет.
Сейчас…
– Переизбыток мощности! – будто сквозь вату донесся до него голос Додика. Атомщик был уже не на грани даже – за гранью истерики. – Неконтролируемая реакция! Выплеск! Энергетический пик!
– Сбрось излишки! – вырвался из динамиков хриплый рык Гришко.
– Куда?!
– На хрен! На бур, на шнек, на движки, на кормовые лапы! Куда угодно! Михеич, снимай все ограничители!
– Вашу ж мать! – выругался компьютерщик. – Снято!
– Не поможет! – простонал Додик. – Слишком много энергии. Нас разнесет на куски!
– Сбрасывай! Нас разнесет, если будешь жевать сопли!
– Даю обратный отчет! – обреченно объявил Додик. – Пять, четыре…
– Всем держаться крепче, – вставил Гришко. – Сильно тряхнет.
«Рванет», – мысленно поправил Стас. Он протянул руку к торчавшей из стены скобе-поручню. Не случайно они, наверное, здесь. Ладони вспотели. Металл под кожей был мокрым и скользким. У Стаса возникли сомнения: сможет ли он удержаться за скобу, когда тряхнет… Рванет…
И есть ли вообще смысл держаться?
Рядом, вцепившись в поручень, стоял Илья. Колдун снова улыбается, а в глазках – пусто. Идиот! Как он вообще может улыбаться сейчас?
– Три…
Пауза. Долгая. Или просто кажущаяся таковой.
Внутренняя связь стихла. Если бы не слабое потрескивание динамиков, Стас решил бы, что Вера ее отключила. Но связь не отключали. Экипаж просто не пользовался ею. Люди слушали дыхание друг друга и отчет Додика. Только теперь, когда опасность быть съеденными заживо камнегрызами отступила на второй план, пришло осознание того, на какой тонкой грани они все балансируют.
Люди молчали и ждали. Даже Гришко молчал и ждал. Целую вечность все они уже молчат и ждут.
Перегретый атомный реактор – это не шутки.
Субтеррина бурила породу. В подземном «Аиде» хозяйничали камнегрызы, а в подземлодке ждали взрыва.
Ждали, ждали…
Да сколько же можно?
– Два…
Стас прикрыл глаза. Вернее, они зажмурились сами собой, словно не желая видеть последнюю вспышку. Как будто сомкнутые веки помогут, защитят, спасут… Как будто сквозь них не будет видно.
Вот и конец. Все быстро и просто. Странно, но страха не было. Было удивление и несогласие с тем, что было, вернее, что будет. Сейчас, прямо сейчас.
Как все будет? Вернее, как все есть? Стас представил это «все» очень живо, в подробностях. Перед внутренним взором, под закрытыми веками пронеслась картина того, что случится… неизбежно должно случиться через какие-то доли секунды.
– Один! – закончил, наконец, свой отсчет Додик.
Собственно и не картина даже: яркий короткий импульс белого света, резанувший через закрытые глаза по мозгу. Звука даже не слышно. Не будет слышно. И тело не успеет ощутить испепеляющий жар. Оно просто будет испепелено раньше, чем нервные окончания воспримут боль. Так все будет. Так уже есть?
Стас не понял, что же произошло. То ли лодка получила резкое ускорение, утратив при этом стабильность и закрутившись, как пуля в полете, то ли раскололась на куски. То ли и то, и другое сразу.
Приступ случился внезапно. Как тогда, перед бронедверью сектора «А». Как всегда не вовремя.
Вместо яркого света в мозг выплеснулась темнота и ничто.
Сознание ускользнуло.
И пальцы не смогли удержаться за скользкий поручень. Стаса бросило на железо. Что-то сзади больно ударило в голову. Но он этого уже не видел, не слышал, не чувствовал и не знал…
– Дальний-Север! Дальний-Север! Прием!
Старая рация всхрипывала, как смертельно раненный человек с простреленным горлом. Сигнал едва пробивался сквозь шумы и помехи вымершего эфира.
– Дальний-Север! Вызывает метробаза! Стас, отзовись!
Стас выпал из тяжелого полусна, еще плохо соображая, где он и что с ним происходит. Где-то под землей, похоже. И…
Ощущение, что он здесь не один, было очень сильным. Чувство тревоги и чужого присутствия пронизывало, как жесткие гамма-лучи незащищенную плоть.
Первая реакция – обычная сталкерская: Стас машинально схватился за оружие. После затянувшейся дремы и внезапного пробуждения только добрый старый АК в руках способен вселить хотя бы слабое подобие уверенности и спокойствия.
– Стас! Дальний! – все хрипела и надрывалась рация.
Наверное, это из-за нее ему почудилось, что здесь есть кто-то еще.
Прежде чем ответить, Стас все же пошарил стволом по сторонам. Из-за противогазных стекол (он, оказывается, вырубился прямо в резине) виделся только полумрак подвала, который Стас выбрал на ночь в качестве временного убежища. Из узкого пролома наверху – единственный вход и выход, кстати, который всегда должен быть под присмотром, – падал рассеянный лунный свет.