Из глубин
Шрифт:
Течение, оказавшееся неожиданно сильным, обхватило ноги и попыталось утянуть Стаса от берега. Но пока его за ноги хватала только вода.
«Это вода, просто вода» – успокаивал он себя, стоя по колено в реке и стараясь разглядеть дно. Дно было каменистым и, вроде бы, безжизненным.
Вот именно, что вроде бы…
Вода быстро смывала с сапог дегтярную слизь. Пленка темных разводов расплывалась по поверхности реки.
Всплески на стремнине удалились к противоположному берегу. В маленьких бурунчиках качнулись и завертелись на волнах какие-то мелкие тварюшки, всплывшие бледным брюхом вверх. Сдохли, что ли? Ага… Стас улыбнулся под резиной противогаза. Похоже, здешним рыбкам, если это вообще рыбы, не понравились соки мертвого леса. Значит, нападать не будут.
Черный гной из-под древесной коры нес смерть любому живому существу и защищал того, кого коснуться не мог. Пока не мог коснуться – защищал.
Липкая едкая смерть…
Взяв автомат в одну руку, другой Стас зачерпнул воды. Рука в широкой резиновой перчатке казалась ненастоящей, и вода, не охлаждавшая руку и не касавшаяся ее, – тоже.
Стас разжал пальцы. Вода стекла между, унося с собой черную грязь и открывая вздувшийся слой резины, похожий на нарывы от лучевой болезни. Ладно, за дело…
Стас начал отмываться.
Удивительное все же ощущение: стоять на безлюдном берегу, плескаться в воде, поднимать брызги и не чувствовать при этом влаги на сопревшей коже.
Движение воды и расплывающиеся по ее поверхности темные пятна завораживали и притягивали взгляд. Все было как во сне. «А может, это и есть сон? – подумал Стас. – Может, я и все, что вокруг, – всего лишь чье-то кошмарное видение».
Видение?..
Видение привиделось ему самому. Опять! Снова! То же, что было раньше.
В мутной воде и грязных разводах отчетливо проступило лицо – его, Стаса, лицо без противогаза. Колыхаясь и подергиваясь в сильном течении, оно смотрело на него снизу внимательно и удивленно.
Стасу сделалось страшно. Еще страшнее, чем тогда, в первый раз.
Почему? Наверное, потому, что ЭТО случилось именно здесь.
Мертвый лес за спиной. Мертвые твари в мутной реке. И его лицо в мертвых разводах.
Смерть, кругом смерть! И он из этой смерти наблюдает за самим собой.
– Нет! – проорал Стас в противогазную резину.
Противогаз превратил его крик в глухое рычание.
– Нет, – повторило лицо, разинув рот и исказившись в потоке воды.
Или «нет» крикнул кто-то еще? Кто-то, кто был здесь, но кого не было видно?
Не удержавшись, Стас сорвал с плеча автомат.
Удар… Приклад, шлепнувший в лицо на воде, поднял облачко брызг.
Лицо расплескалось, порвалось, разошлось кругами.
И все закончилось.
Хотя бы на время.
Стас очнулся резко и быстро. Его словно выплеснуло из небытия вместе с брызгами от ударившего по воде приклада.
Приступ и транс, в который его погрузил Колдун, прервался так внезапно, что Стас даже не уловил момента перехода из видения в реальность.
А сам Колдун? Что с ним?
Илья был мертв: это Стас понял сразу.
«Фрейда тебе в задницу!» – промелькнула в голове присказка Колдуна.
Психолог сжался на полу в нелепой и совсем несолидной позе эмбриона. Только торчит, как ветка срубленного дерева, вытянутая правая рука. Рука соскользнула со лба Стаса, и теперь скрюченные пальцы вцепились в пол. Дурацкий галстук, выбившийся из-под дурацкого пиджака, лежит на шее, будто удавка. А лицо…
«И Юнга в печенку!»
Губы и глаза Ильи, по которым при жизни постоянно блуждала не очень здоровая улыбка, больше не улыбалось. На лице мертвеца навсегда застыла гримаса ужаса – жуткого, запредельного.
Казалось, Колдун еще при жизни увидел саму смерть.
А может, и правда увидел?
В чем дело? Что случилось? Что тебя так напугало? Что ты узнал и что разглядел в чужом видении, Колдун?
Увы, мертвецы обычно не отвечают на вопросы живых.
Стас вздохнул. В «Аиде» он часто видел, как умирают люди. Но ТАК на его памяти не умирал еще никто.
Наверное, колдуном быть все-таки опаснее, чем просто психологом.
– Признаков насильственной смерти нет. – Таня, закончив осмотр, отступила от трупа. Как показалось Стасу – излишне поспешно.
Таня передернула плечами, будто замерзла. Посмотрела на Гришко. Покосилась на Кирю. Скользнула опасливо-неприязненным взглядом по Стасу. Больше здесь никого не было: остальным членам команды Гришко велел оставаться на своих местах и готовиться к старту.
– Может, вскрытие и прояснило бы ситуацию, – не очень уверенно добавила Таня, – но, по-моему, все и так понятно. У Кол… у Ильи на лице все написано.
На перекошенное лицо покойника девушка старалась не смотреть.
– Что написано? – глухо спросил полковник.
– Ну… в народе это называют разрыв сердца. Его что-то сильно напугало.
И чтобы узнать такую очевидную вещь, нужно было приглашать медика? Стас вздохнул.
– Свободна, – буркнул Гришко.
Таня отступила к двери, но не ушла. Вытянула длинную тощую шею, готовясь смотреть и слушать. Любопытные глазки снова уставились на тело, быстрый острый язычок облизнул губки. Девчонка надеялась, что ее оставят? Зря.
– Я сказал, свободна, – недовольно повторил Гришко.
Таня вспыхнула. Покосилась на Кирю. Начохр хмуро кивнул подруге. Слово полковника для полковничьего пса – закон.
Таня вышла, мотнув рыжей головой. По коридору застучали удаляющиеся шаги.
«Обиделась», – отстраненно подумал Стас.
– Закрой дверь, – велел Кире Гришко.
Начохр закрыл отсек.
– Я знал, что Колдун плохо кончит, но чтобы так… – Гришко уставился на Стаса тяжелым взглядом. – Что произошло?
– Понятия не имею. – Стас не отвел взгляда. – Илья назвал это сеансом психотерапии. Но я не уверен, что это была она.