Чтение онлайн

В письме также говорилось о том, что далеко не многие подкидыши находят обратный путь в нашу землю. Одни становятся жертвами несчастных случаев, другие сходят с ума. Тут я вспомнил, что где-то что-то читал о двух заключенных в оукдинском санатории под Глазго, безумие которых столь ужасно, а облик настолько нечеловеческий, что никому даже не позволяют их видеть. Даже сиделки не могут вынести длительного пребывания с ними.

Третьи становятся отшельниками в диких и недоступных местах, а четвертых, что хуже всего, ожидают такие ужасные бедствия, что я задрожал, прочитав о них! Но все же были те немногие, которым удавалось вернуться. Счастливчики, они возвращались, чтобы заявить свои права. Некоторых из них приводили обратно взрослые члены расы во время своих вторых визитов, другие делали это инстинктивно или по счастливому стечению обстоятельств.

И все же, сколь бы пугающим ни оказался этот план существования, письмо объясняло его логику. Моя родина не могла прокормить множество моих сородичей. Опасности умопомешательства, вызванного необъяснимыми физическими изменениями, несчастные случаи и разнообразные бедствия, о которых я упомянул, действовали как система отбора, посредством которого лишь самые крепкие телом и духом возвращались в страну своих предков.

Едва я закончил читать письмо во второй раз, прервав чтение ради поспешного составления документа, как почувствовал, как напрягается и твердеет все мое тело! Рукопись моего отца пришла вовремя. Я долго тревожился по поводу своих усиливающихся отличий. Перепонки у меня на руках доходят сейчас почти до первых суставов, а кожа невероятно толстая, грубая и чешуйчатая. Короткий хвост, торчащий из основания моего позвоночника, теперь стал не столько странным отклонением, сколько дополнением — дополнительной частью тела, которая в свете того, что я теперь знаю, вовсе не отклонение, а самая естественная вещь на свете! Да и отсутствие волос теперь перестало меня смущать. Да, я отличаюсь от людей, но разве так и не должно быть? Ибо я не человек!

Ах, что за счастливый поворот судьбы заставил меня взять ту газету в Каире! Если бы я не увидел ту фотографию и не прочитал статью, я мог бы не вернуться на торфяники так скоро... Меня пробила дрожь при одной мысли о том, что могло бы тогда статься со мной. Что бы я предпринял после того, как Первое Изменение настигло меня? Поспешил бы, замаскированный и закутанный в одежды, в какую-нибудь далекую страну, чтобы вести там жизнь затворника? Возможно, я вернулся бы в Иб или безымянный город, живя в одиночестве на развалинах до тех пор, пока мой облик снова не позволил бы мне находиться среди людей? А что потом, после Второго Изменения?

Возможно, столь необъяснимые изменения в собственной личности свели бы меня с ума. Кто знает, не стало ли бы в оукдинском санатории одним пациентом больше? С другой стороны, моя судьба могла оказаться гораздо хуже, ибо я мог бы утонуть в бездонной пучине, присоединиться к тем, что живут в глубине, поклоняются Дагону и великому Ктулху, как случилось со многими до меня.

Но нет! Благодаря везению, познаниям, приобретенным мной в далеких путешествиях, и помощи, которую оказало мне письмо моего отца, меня обошли стороной все те ужасы, которые испытали на себе другие мои сородичи. Я вернусь в город-двойник Иба, в Лх-йиб, в страну под йоркширскими торфяниками, в ту страну, откуда приплыла ко мне зеленая статуэтка, вернувшаяся к этим берегам, статуэтка, представляющая собой точную копию той, что я вытащил из озера над Сарнатом. Я вернусь, чтобы принять поклонение тех, чьи предки погибли в Ибе на копьях людей из Сарната, тех, кто был столь точно описан в «Кирпичных Цилиндрах Кадаферона», тех, чьи безгласные песнопения слышит одна лишь бездна. Я вернусь в Лх-йиб!..

Я слышал голос моей матери, звавшей меня, как она, бывало, звала, когда я был ребенком и бродил по тем самым торфяникам:

— Бо! Маленький Бо! Где ты?

Бо — называла она меня и только смеялась в ответ на мои вопросы, почему она так меня зовет. Но почему бы и нет? Разве имя Бо было хуже других? Роберт... Боб... Бо? Что тут странного?

Каким же безмозглым болваном я был! Ведь я ни разу не задумывался о том, что мои родители ничуть не походили на других людей...

Разве не моим прародителям поклонялись в сложенном из серого камня городе Ибе до того, как пришли люди, на заре земной эволюции? Я должен был догадаться о том, кто я, сразу же после того, как впервые вытащил из ила ту зеленую статуэтку, ибо черты этого изваяния были точно такими же, какими предстоит стать моим собственным чертам после Первого Изменения. А на его основании, выгравированное древними буквами города Иб — буквами, которые я мог прочитать, потому что они были частью моего родного языка, предшественника всех земных языков — стояло мое имя!

Бокруг!

Водяная ящерица — Бог народов Иба и Лх-йиба, города-двойника!

Примечание

Сэр, к этой рукописи, приложению "А" к моему докладу, была приложена краткая объяснительная записка, адресованная СВТС в Ньюкасле, в которой значилось следующее:

Роберт Круг.

Мэрск, Йоркшир.

Вечер, 19 июля 1952 года.

Секретарю и Членам СВТС, Ньюкасл-он-Тайн

Уважаемые члены Северо-Восточного Топливного Совета, будучи за границей, на страницах популярного научного журнала я узнал о вашем проекте по разработке йоркширских торфяников, начало которого назначено на будущее лето, что, вкупе с моими недавними открытиями, побудило меня написать вам это письмо.

Мое письмо — это протест относительно ваших планов проведения глубокого бурения в торфяниках, чтобы произвести серию подземных взрывов для создания газовых карманов, которые предполагается использовать в качестве источников природных ресурсов. Вполне возможно, что это мероприятие, запланированное вашими научными консультантами, будет означать гибель двух разумных древних рас. Предотвращение этого уничтожения — моя цель, которая заставляет меня нарушить законы моей расы и объявить в этом письме об их существовании.

Думаю, что для того чтобы объяснить мой протест более полно, необходимо рассказать всю мою историю. Возможно, прочитав приложенную рукопись, вы отложите исполнение вашего проекта.

Полицейский рапорт M-Y-127/52

Предполагаемое самоубийство

Сэр, должен сообщить, что 20 июля 1952 года, приблизительно в 16:30 я находился на дежурстве в полицейском участке Дильхэма, когда трое ребят (показания в приложении "В") сообщили, что видели «странного человека», который забрался на ограждение вокруг Дьявольского Омута, проигнорировав предупреждающие знаки, и бросился в ручей там, где он исчезает в склоне холма.

В сопровождении старшего из ребят я отправился на место предполагаемого происшествия, приблизительно в трех четвертях мили от Дильхэма, где мне было указано то место, в котором тот «странный человек» будто бы перебрался через изгородь. Там действительно были следы, говорившие о том, что кто-то недавно перелез через забор: примятая трава и следы зелени на кольях.

С некоторыми затруднениями я сам забрался на ограждение, но не смог решить, действительно ли ребята сказали мне правду. Ни в самом омуте, ни вокруг него не было никаких свидетельств, позволяющих предположить, что кто-то бросился в воду. Однако это неудивительно, поскольку в том месте, где ручей уходит под холм, вода почти отвесно устремляется под землю. Оказавшись в воде, лишь очень сильный и опытный пловец смог бы выбраться на берег. В этом самом месте пропали три опытных спелеолога, когда в августе прошлого года производились попытки частичной разведки подземного русла ручья.

В ходе дальнейшего допроса мальчика выяснилось, что перед инцидентом на месте происшествия видели второго человека. Этот второй хромал, как будто был ранен. Он зашел в ближайшую пещеру. Это произошло незадолго до того, как «странный человек», — по описаниям, зеленый и с коротким гибким хвостом, — вышел из той же самой пещеры, перелез через изгородь и бросился в омут.

Обыскав указанную пещеру, я обнаружил, по всей видимости, что-то вроде шкуры животного, разорванную на манер трофеев охотников на крупную дичь. Этот предмет, аккуратно скатанный, лежал в одном из углов пещеры и сейчас находится в хранилище находок полицейского участка в Дильхэме. Рядом со шкурой находился полный комплект дорогой мужской одежды, также аккуратно сложенный. Во внутреннем кармане пиджака я нашел бумажник, в котором обнаружились, наряду с четырнадцатью фунтами в банкнотах по одному фунту, карта с адресом дома в Мэрске, а именно, Сандерленд Кресент, дом 11. Эти предметы одежды и бумажник также находятся в данное время в хранилище находок.