Чтение онлайн

Закончив переговоры, он повернулся и спросил:

– Так что вам от меня, товарищ?

Женька Вальронд так и отшатнулся: это был Самокин.

– Если не ошибаюсь, мичман Вальронд. Добрый день, мичман. Рад видеть. Что привело ко мне?

Вальронд справился с волнением.

– Мне очень нужно попасть в Архангельск, и тут, как назло, вмешались дипломаты с явным намерением загубить мою карьеру в самом начале. Они заняли весь эшелон - мне уже не пробиться!

– Один вагон будет прицеплен для частных пассажиров.

– А вы видели, что там творится? Бумажку бы, мандат!

Самокин засмеялся.

– Да брось, - сказал.
– Какие там к черту сейчас мандаты? Такой сильный, молодой и красивый, и вдруг просит бумажку. Да постыдись, мичман! С такими кулаками, как у тебя, никакого мандата не надобно...

Самокин вдруг сел за стол, перелистал какие-то дела.

Мичман неуверенно помялся:

– А разве вы ничего не хотите спросить у меня?

Самокин поднял лицо - абсолютно спокойное.

– Спросить? О чем? Нет, мичман, мне ничего не хочется спрашивать. Мне и без того все давно понятно.

И как-то странно они простились. Совсем неожиданно, уже в коридоре, Самокин окликнул мичмана.

– Постой, добрый молодец! Вот что, - сказал Самокин, нагоняя Вальронда.
– Тут ко мне с такой же просьбой обращалась одна дама. Я большевик, работник местного губисполкома, и не смог оказать ей содействия. Хотя бы потому, что эта дама, насколько я понял, принадлежит к высшей аристократии и сейчас рвется в Архангельск, чтобы эмигрировать за границу. Но она с ребенком, мучается, - пожалел женщину Самокин и вдруг улыбнулся: А тебе, мичман, сам бог велел ей помочь.

– Если встречу на вокзале, то - как узнать мне ее?

– Ну-у, - протянул Самокин, - эта женщина такова, что ты ее не сможешь не заметить. Если, конечно, она сама не уехала...

От Вологды у мичмана остались какие-то странные, дикие воспоминания. Странно вел себя Самокин - чего-то он мудрил там... Женька Вальронд бежал сейчас через улицы, стараясь не опоздать, и собаки ловчились хватить его за штаны. Ворота все были заперты, словно в осаде, за изгородями зрели яблоки. Вологды он так и не увидел, - его занимал Архангельск, только Архангельск: никак нельзя ему опоздать на Мудьюг...

Посадка в единственный вагон, приданный дипломатическому эшелону, уже началась.

После первого натиска, в котором Вальронд потерпел постыдное поражение, он отбежал назад, чтобы взять разбег для второго таранного удара по мешочникам... Отбежал назад и тут заметил женщину, почти оцепеневшую в отчаянии. Она стояла поодаль от костоломной давки, не в силах пробиться к вагону. А к ней испуганно жалась маленькая девочка...

Вальронд был рыцарем.

– Мадам, - сказал он, - ваш чудесный облик воодушевил меня на свершение благородного гражданского подвига. Позвольте, я возьму девочку на руки. А вы цепляйтесь за мой хлястик. Если же хлястик, не дай бог, оторвется, то я не стану возражать, если вы меня тут же страстно обнимете... Прошу, мадам!

Все началось сначала. Но присутствие женщины необходимо флотским офицерам так же, как необходима канифоль для скрипки. Впереди Вальронда вшивый солдат-дезертир пер в вагон ("про запас", наверное) пулемет системы "льюис", и опасное дуло рассматривало мичмана в упор черной жутковатой дырочкой.

– Пуссти!
– орал солдат.
– Не видишь? У меня же "люська"!

– А у меня - княгиня!
– подхватывал Вальронд и уже ступил на подножку. С хрустом что-то лопнуло сзади, но руки женщины обняли его, а девочка уже проникла в тамбур.

– Пропусти с "люськой"!

– Пропусти с княгиней...
– хохотал Вальронд.

Боковым зрением - вдоль состава - мичман видел, как из открытых окон вагонов, покуривая трубки и сигары, наблюдают за посадкой члены иностранных миссий. В руках дипломатов щелкали "кодаки", и Вальронд тоже был запечатлен, наверное, навеки - в самый героический момент своей биографии...

И вот они в вагоне. Даже пробились к окну. Сели. Красавица, смущенно улыбаясь, оправляла волосы.

– Вы меня поразили...
– сказала она, обнимая дочь.

– Мадам, к чему слова благодарности?

– Нет, - ответила женщина.
– Поразили не тем, что помогли проникнуть в поезд. Но вы назвали меня княгиней...

– Мадам, это моя очередная фантазия! Извините.

– Но я и есть княгиня... княгиня Вадбольская.

– Ах, - догадался Вальронд, - так это, значит, вы приходили в Вологодский губисполком к товарищу Самокину?

Женщина посмотрела на него с каким-то испугом и ответила:

– Нет. Не я...

Вальронд спросил потом у нее:

– Очевидно, вы спасаетесь от большевиков?

– Да. Пробираюсь в Архангельск и... дальше.

Поезд тронулся, а за вагоном еще долго бежали кричащие люди, подбрасывая поклажу на спинах; хватались за выступы, и напором скорости их сшибало под насыпь. Вальронд печально погладил девочку по льняным волосикам. "Вот и еще одна эмигрантка... Что-то ждет ее там? Наверняка забудет и русский язык..."

– Тебя как зовут?
– спросил он.

– Клава...

– Какое славное имя... Сахару хочешь?

Маленькая княжна посмотрела на мать.

– Дайте, - согласилась Вадбольская, отвернувшись.

– Вот тебе кусочек сахару, маленькая княжна с красивым именем Клава. А мы с твоей мамой будем смотреть в окно.

– Я тоже буду смотреть в окно, - ответил ребенок.

– Хорошо.
– И Вальронд пересадил девочку поближе.
– Уступаю тебе место. Смотри в окно, а я, с твоего разрешения, буду смотреть на твою маму. Пожалуй, это интереснее любого пейзажа, ибо такой красивой мамы, как твоя, я еще не встречал в своей удивительной жизни...