Чтение онлайн

– Кажется, - сказал, - в вашей биографии это как раз то акмэ, выше которого вам уже не подняться...

Эллен был достаточно умен, чтобы не обидеться.

– Да как сказать, - ответил раздумчиво.
– Наверное, кто-нибудь лишний и попался. К сожалению, каждому в душу не заглянешь: что он там думает? А винить-то будут только меня! Глупо...

Эллен взял предложенную Небольсиным сигарету из пачки.

– Аркадий, я понимаю, это тоже глупо, но... Предупреждаю по дружбе: купив сигареты у англичан, их следует сразу же, не мешкая, переложить из пачки в портсигар. Хорошо, я свой человек, мне на это наплевать! А случись, увидят из британской комендатуры, могут выйти большие неприятности...

– Вот это здорово! Да при чем здесь пачка? Или... портсигар?

– Жителям Мурманска, ты же сам знаешь, отныне запрещено вступать в какие бы то ни было сношения с союзниками. Зараза большевизма - ведь не поймешь, как она переползает? Вошь - ту хоть видно, что она ползет...

Небольсин, возмущенный, замахал руками:

– Абсурд! Бред! Маниаки! Да вы же ненормальные люди! Ведь еще недавно мы всем табором валили на "Глорию" хлестать виски! В консульствах крутились как у себя дома. Прекрасная Мари бегала ночевать то ко мне в вагон, то на эсминец "Лейтенант Юрасовский". А теперь нельзя иметь даже пачку английских сигарет? Да вы все умалишенные... Вас в бедлам надо упрятать!

Эллен отвечал с покорной улыбкой:

– Сам вижу, что глупее трудно придумать. Но, поверь, не я ведь пишу эти приказы... Обо всем этом ты можешь кричать своим бывшим друзьям из консульства: ты больше моего пил с ними!

Небольсин пошагал прочь, снова вернулся:

– Севочка! Один вопрос: а куда вы дели Комлева?

– Чепуха, - ответил Эллен.
– Мы его посадили в вагон и отправили честь честью в его совдепию... А разве Ермолаев не говорил, что этим же путем мы отправим и всех других, кто нежелателен здесь, на Мурмане?

– Говорил. Я только что от него.

– И вагоны готовы?
– спросил Эллен.

– Готовы. Я жду, когда американцы починят мосты...

Американцы умели работать быстро, и скоро мосты до самой Сороки были поставлены на быки: плавно тронулись вагоны, и качались на каждом из них по две пломбы: одну поставил поручик Эллен, другую граф Люберсак - из союзного контроля. Под этими пломбами скрывались так называемые приверженцы большевизма.

* * *

Долго стояли на путях. Двери покатились в сторону.

– Вылезай!..

Дядя Вася спрыгнул под насыпь. Это была станция Лоухи, печник узнал ее сразу - он тут не раз перекладывал печи. За время пути в промороженном вагоне печник так закостенел, что, когда его поставили на ноги, он стоял скрюченный. Из вагона выгнали всех, пересчитали.

– Сорок восемь... Где еще шестеро?

– Загляни, - сказал дядя Вася.

Шесть трупов бросили в снег и проверили списки.

– Господин поручик, все налицо...

Здесь работала другая контрразведка - кемская (филиал мурманской), и здесь привыкли расправляться открыто: место глухое - тундра! Один матрос с эсминцев, зябко дрожа в своем бушлатике, подрезанном с краев для пущей лихости, сказал:

– Кажется, труба, дядя Вася... Последний денек околеваем!

Старый печник в ответ выколотил дробь:

– Чего каркаешь? Молодой ишо... сопляк! Не загадывай судьбу.

В этой первой группе, предназначенной к отправке на сторону большевиков, были и иностранцы: мадьяры, один поляк, два латыша. Лучше всех держался на морозе поляк - гибкий и худущий; оскал его рта, изъеденного цингой, был страшен.

– Вы!
– сказал он с презрением.
– Вы еще ничего не знаете. Вам еще не пришлось супу из морской воды похлебать...

– Это где же такой суп-то?
– спросил его дядя Вася.

Поляк раскрыл рот - пустой, как могила.

– В Иоканьге...
– ответил.
– Там служба налажена. Даже комиссар при тюрьме имеется, некий сэр Тим Харченко.

Вглядываясь в просторы тундры, матрос плясал на морозе.

– Ничего, - решил вдруг похвастать, - на "Чесме" тоже лафа была сидеть: аж пальцы к железу примерзали. Одначе не привык!

– Тронулись!
– скомандовал поручик, и люди пошли.

Не пошли, а побежали по шпалам, стараясь согреться, и конвоиры, путаясь ногами в длиннополых шинелях, нагоняли их. Так они пробежали версты две-три, когда вдруг - команда:

– Налево! Сходи со шпал... Быстро, быстро!

Матрос сказал:

– А я что говорил? Конечно, шлепнут... "Налево!"

– И в Мурманске могли бы шлепнуть, - возразил дядя Вася, настроенный оптимистично.
– На кой хрен им было возить нас?

Изо ртов людей морозно парило. Тихий треск слышался в воздухе. Дорога вела в сторону, и вот наконец показались вдали лопарские вежи, дымки, путаница оленьих рогов. Здесь уже все было приготовлено. "Приверженцев большевизма" рассадили по нартам, узким-узким, как лодочки, и олени сразу налегли на гужи. Теперь ветер пронизывал насквозь, летели вихри снега из-под копыт. Один мадьяр столбиком свалился с нарт и остался лежать на снегу. Замерз. Гнали дальше. Не оглядываясь. Вперед.

– Хорк, хорк, хорк!
– покрикивали каюры.

– Жми да нажимай!
– орали конвоиры: им эта езда только в радость; морды у них красные, как бураки, пахнет от них самогонкой...

Поручик был одет в добротную бекешу с галунами.

– Стой!
– задержал он бег каравана и, когда люди сошли с нарт, велел лопарям отъехать в сторону и ждать.

– Шлепнут, - колотило матроса.
– Как есть, последнюю минутку живем... Ну, ты!
– гаркнул он на офицера.
– Кончай уж сразу...

Поручик вскинул на него серые мальчишеские глаза.

– Не имею на то приказа, - ответил.
– Вы же хотели жить в совдепии? Вот туда и отправляйтесь... А казенное имущество снять! Снимай!
– И, подойдя к матросу, он потянул с него бушлат.

Под бушлатом - форменка, темно-синяя.

– Снимай тоже, - сказал поручик.
– А вы чего ждете?
– прикрикнул на остальных.
– Шинели вам - не пальто, чтобы форсить с девочками! Шапки воинского образца вам не папа с мамой купили...