Чтение онлайн

— Я бы коньяку сейчас выпил… — мутно проговорил Анатолий Иванович. — И что мне теперь делать с этой екатерининской цацкой?.. Разве что краеведческому музею подарить?

Я молчал.

— Думаешь, не отнесу? Слаб в коленках? Семь миллионов… Нормальная цифирь. Но мне по карману. Легко переступлю через нее. Я, дружище, настоящим народным заступником себя в Ушаковке почувствовал. Не хило? Такого жару дал тамошним муниципальным властям: за газ, что не довели до села, за гору химических удобрений на берегу реки, за воровство из бюджета, за хамство с людьми!..

Назавтра около полудня я случайно увидел с балкона, как Фефилов-Пушкин своей лунной, прыгучей походкой идет к стылому, в ледяной бриллиантовой крупке "Ленд Крузеру" по молодому, первородному снежку. Морозец уже напрягся. Анатолий Иванович был при номенклатурном портфеле. Неожиданно он остановился, вынул из него золотую депутатскую медаль Екатерины Великой, обернулся и показал ее мне, высоко подняв над своей по-цыгански черной головой. Словно символ обретенного им правдоискания. Зимнее, словно исхудавшее солнце бледно взблеснуло на жетоне.

Через несколько часов в экстренном выпуске воронежских новостей сообщили, что возле дверей краеведческого музея на известного бизнесмена и почетного гражданина города Анатолия Фефилова совершено дерзкое покушение. Однако следствие считает, что это тщательно спланированное профессиональное убийство никак не связано с политической деятельностью погибшего, хотя тот еще недавно был кандидатом в депутаты областной думы, но на днях без всяких объяснений отказался участвовать в выборах. Более того, из недавнего разговора убитого с директором музея, зафиксированного телефонным магнитофоном, можно сделать вывод, что бизнесмен намеревался передать в дар городу некую бесценную историческую реликвию. Однако обнаружить ее у покойного не удалось. Видимо, она и была главной целью совершенного преступления. Милиция объявила план "Перехват", но найти киллера или выйти на заказчика по горячим следам пока не смогла…

…Хоронили Анатолия Ивановича на главном воронежском кладбище — "Коминтерновском", уже закрытом для обычных покойников. Ритуля выбила для мужа место на Аллее Славы, неподалеку от наших ребят, погибших на подлодке "Курск". Правда, пришлось ей для того упорно походить по властным коридорам. В конце концов Маргарите Николаевне уступили. Так-таки зачли Фефилову его сорокалетней давности участие в штурме кабульского дворца Дар-уль-аман. Были и ружейный салют, и батюшка, тонкий, высокий, который, раскинь он руки, слился бы воедино с частоколом деревянных кладбищенских крестов. Храмовый хор под стылой и словно отвердевшей небесной просинью пел неспешно, выразительно и чисто херувимскими голосами. При всем при том в чине заупокойной литии основным был протодьякон с голосом силы и тяжелой густоты большого Благовеста, перед широтой звучания которого все другие клирики воспринимались разве что подзвонными колоколами.

Через год на просевшей могиле Фефилова поставили памятник. Без крутизны, но со вкусом: на густо-черном мраморе созданный немецкими архитекторами дворец Дар-уль-аман, больше похожий на крепость в стиле неоклассицизма (его название с фарси переводится как образец изысканной и поэтичной восточной философии: "Вместилище Спокойствия"). И на фоне этого взятого отчаянным штурмом Спокойствия — Анатолий Иванович в каске и с белой опознавательной повязкой на руке, какие у нас принято раздавать тем мужчинам, которые на похоронах будут нести крест, гроб и венки.

Маргарита Николаевна попросила меня сочинить достойную надпись для надгробной плиты: "Толя говорил, что ты поэт…" Однако все, что я предложил ей, она с досадой отвергла. Разные там "Вернуть нельзя, забыть невозможно", "Нам так тебя не хватает"… И тогда я вдруг вспомнил о девизе екатерининского "Наказа".

Маргарита Николаевна заплакала и расцеловала меня.

Так на памятнике Фефилова-Пушкина появился девиз императрицы: "Блаженство каждого и всех".