Чтение онлайн

Ею все человечество сыто.

Кто командует? Это — детали.

Мы — эпоха уюта и быта».

Инге хочется личного счастья,

Ей милей водевиль, а не драма…

У нее есть жених, между прочим,

Молодой букинист из Потсдама.

К ней он шествует в трепете сладком

По Германии пешим порядком.

Ночью сызнова спать неохота.

И мне чудится в сумраке сером

Угловатая тень Дон-Кихота.

Он идет с деревянным торшером

По Германии полуразбитой,

Он грядет неустанно, упрямо,

Знаменосец уюта и быта,

Легендарный жених из Потсдама…

Он шагает один на просторе.

Ночь. Развалины. Филины. Волки…

Впрочем, мы с ним увиделись вскоре —

Я был гостем у них на помолвке.

— Познакомься. Мой друг из Потсдама.

Вот кузина. А вот ее мама.-—

Поражен моложавой матроной,

Я с улыбкой стою церемонной.

Мне жених, долговязый и рыжий,

Руку жмет, без ума от знакомства.

Мне прибор придвигает поближе —

Он, ей-богу, счастлив без притворства!

Инге нравится русская водка,

Тетке нравится русская водка —

Вся родня очарована водкой.

Я сижу с перезрелой красоткой,

И она задает мне вопросы,

Как по-нашему «масло» и «сало».

(Шпек ист «сало» унд бутер ист «мало».)

— Масло! — я поправляю устало.—

Масло, масло! И сало и сало! —

Два кита. Два святых идеала.

И в глазах перезрелой матроны

Реют сливочные купидоны.

Выпиваю четвертую рюмку,

Жму украдкой кузинину руку.

Ах, ей-богу, не так уже худо,

Что мы все еще живы-здоровы.

Придвигаю какое-то блюдо,

Выпиваю: так будьте здоровы!

И жених не такой уж противный:

Он спортивный, инициативный.

Он поет, дирижируя вилкой.

Тетка лезет в тушенку без спроса.

Дама просит — «один бабироса».

— Папироса! — цежу я с ухмылкой.

Мы сидим с женихом, словно братья,

Мы как будто полвека знакомы.

Нам невеста находит занятье:

Нам показывают альбомы.

Вот чертовски забавная штука!

Вся история этого дома!

Полтора или более века

Запрессовано в два полутома.

Вот какой-то страдающий Вертер

Начертал в предыдущем столетье:

«Ах, Матильда! Люблю вас до смерти!

А вокруг голубочки и ветви.

Рядом — вежливый почерк чинуши,

Кисло-сладкий, как мясо с брусникой,

Ниже — роща рифмованной чуши,

Где любовь именуют «великой».

Дальше — запах солдатских постоев:

Сто мундиров, наречий и наций

Расписалось, сей дом удостоив

Самых лучших своих аттестаций.

Вот француз, настоящий мужчина,

Нацарапал беспечно и браво:

Вив! (Да здравствует!) Родина, слава,

Император и некая Минна,

Ниже следуют шведы, поляки,

А потом пруссаки, австрияки,

Наконец — как забор из еров,

Без единой калитки в заборе —

Расписался Макар сын Петров:

«Чюдной барышне Лизе Авроре».

Дальше вновь положительный люд:

Проповедники, негоцианты —

Просвещенье, налоги и суд,

Шульцы, Мюллеры, Миллеры, Пранты

Век и вправду достоин хвалы!

Вера в прочность и взгляд без опаски.

Но голубок сменяют орлы —

Императорско-прусские каски:

Новобранцы и кадровики,

Инвалиды и отпускники,

Запасные и фронтовики,

Батальоны, бригады, полки —

Человечество новой закваски.

Те же Мюллеры, Миллеры, Шмидты,

Что в трех войнах со славой убиты.

Инге! Дай-ка и я наугад

Напишу изреченье простое:

«Фройляйн Инге! Любите солдат,