Избранное
Шрифт:
Даже Лесной Клоп, который жил по соседству, на ветке смородины, находил, что это чересчур.
– Конечно, еда - дело важное, - объяснял он Тлям, сидевшим под листом, - но нельзя же из-за еды - тем более из-за крапивы - забывать обо всём на свете! Где, спрашиваю я, где у этой Гусеницы высшие, духовные интересы? Тут ими и не пахнет!
И Тли, хотя они и ничего не понимали в этих рассуждениях, хором поддакивали Клопу: ведь сам-то Клоп, что и говорить, умел не только есть, но и пахнуть, да ещё как - особенно когда волновался. А он всегда волновался, если ему возражали...
Но Гусеница и не думала волноваться. Она, можно сказать, и ухом не вела (тем более что ушей у неё не было).
– Я выше этих пересудов, - ворчала она.
– Я занимаюсь делом, а на всех остальных мне наплевать!
Спору нет, своё дело она знала: ведь далеко не каждый сумеет с утра до ночи глодать сырую крапиву и ни разу не обжечься! И всё-таки... И всё-таки, по-моему, ей не следовало так презирать всех остальных! Например, птиц.
– Поют, - сердито ворчала она, когда птицы распевали свои лучшие песни.
– Поют и чирикают! Пустозвоны! Песнями сыт не будешь!
– Ах, нет! Петь - это так прекрасно!
– вздохнул молоденький Кузнечик, который умел играть на своей скрипочке одну-единственную ноту.
– Я бы так хотел петь, как птица!
– Ну и пой! Пой на здоровье!
– хихикнула Гусеница.
– Можешь даже летать! Самое подходящее занятие для пустозвона!
– А... ведь... когда-нибудь... и ты... будешь... летать, соседка... раздался чей-то медленный, скрипучий голос.
Гусеница так изумилась, что даже оглянулась.
Это говорила мудрая старая Улитка. К её словам нельзя было не прислушаться: все знали, что она старше всех на свете - ей было два, а то и три года - и она много повидала на своём веку.
– Это вы мне?
– спросила Гусеница.
– Да... да... именно тебе... Когда-нибудь у тебя вырастут крылья, и ты... будешь... летать... почти... как...
Но Гусеница не дала ей договорить.
– Какая чушь!
– крикнула она.
– Я - летать? Нет уж, спасибо! Да ни за что на свете! Пусть этой чепухой занимаются птицы! Бессмысленные, пустоголовые твари!
– Ты бы... поосторожнее... о птицах...
– проговорила Улитка, опасливо втянув рожки.
– Ведь... они... могут... тебя съесть!
Тут Гусеница чуть не подавилась от возмущения.
– Съесть меня?
– крикнула она.
– Съесть меня? Меня никто не может съесть! Я волосатая и очень-очень противная на вкус!
– с гордостью проговорила она, немного успокоившись.
– Это видит всякий, у кого есть глаза! Да! Меня никто не может съесть! Есть - это моё дело!
И она было уже собралась заняться своим делом, как вдруг...
Как вдруг что-то огромное, страшное с шумом и свистом налетело на неё. Гусеница почувствовала, что её стиснули, подхватили и понесли высоко-высоко, в самое небо...
"Ну что ж, попила, поела - недаром жизнь прожила", - мелькнуло у Гусеницы в голове. Бедняжка решила, что пришла её смерть...
На самом деле это был Скворушка, совсем молоденький, желторотый: он даже не знал, что таких гусениц не едят, и был очень горд своей добычей.
– Мама, мама! Гляди, чего я нашёл!
– крикнул он, усаживаясь на ветку перед скворечником, прибитым на очень высокой ёлке.
Из скворечника выглянула мама Скворчиха.
– Брось немедленно эту гадость!
– строго сказала она.
– Ох уж эти дети! Всякую дрянь тащат в рот! Брось сейчас же, а то у тебя живот заболит.
Скворушка, к счастью для себя - а особенно для Гусеницы!
– был послушным ребёнком. Он немедленно выпустил Гусеницу из клюва, и она стремглав полетела вниз.
Но, надо отдать ей справедливость, она не потеряла головы: падая, она успела выпустить шелковинку, и чем длиннее становилась шелковинка, тем плавнее становилось падение. А вскоре шелковинка зацепилась за сучок. Гусеница ловко подтянулась и наконец, слегка помятая и очень испуганная, уселась на сучке и смогла перевести дух.
Чуть-чуть отдышавшись, она почувствовала сильный голод и огляделась в поисках своей любимой крапивы.
И она увидела...
Она увидела луг, и речку, и лес за рекой - весь мир, большой и широкий мир, в котором она родилась и выросла и которого никогда не замечала.
– Сколько крапивы!
– вырвалось у неё.
– Я и не знала, что на свете так много крапивы!
– Извините, вы что-то сказали?
– спросил чей-то бас у неё над самым ухом (хотя ушей у неё, как вы помните, не было).
Гусеница вздрогнула и обернулась.
Возле неё сидел Жук, такой большой, что просто странно, как это она не заметила, когда он появился. Он был весь закован в блестящий тёмно-коричневый панцирь, а на голове у него торчала пара длинных, грозных рогов.
– Я сказала, как много крапивы, - объяснила она, против обыкновения, довольно вежливо: уж очень внушительный вид был у Жука.
– Крапивы? Где?
– переспросил Жук удивлённо.
– Ну, всюду!
– Гусеница повела головой.
Но Жук продолжал недоумевать.
– Если вы имеете в виду вот это, - показал он вперёд, - то это вовсе не крапива! Это речка!
– Да нет! Вон там, наверху!
– Наверху?
– засмеялся Жук.
– Это небо! Уверяю вас, там нет никакой крапивы!
– То-то, я смотрю, цвет какой-то странный, - согласилась Гусеница.
– А вон там, впереди? Там всё зелёное - это, уж конечно, крапива!
– Да что вы, - удивился Жук, - это же лес! Лес!
– Это ещё что такое?
– буркнула Гусеница. Ей стало уже неинтересно слушать.