Избранное, Асадов Эдуард Аркадьевич

Избранное

на обложку

Асадов Эдуард Аркадьевич

Шрифт:

Ночь сползла в овраги. Рассвело.Во дворах дымятся самовары.А с плетней гремят на все селоПетухов победные фанфары.Щёлкнул за околицей пастух,Разошлась туманная завеса,И громадный огненный петухМедленно взлетел над спящим лесом.Все пока истомою объято…Но уже, проворны и легки,Солнечные жёлтые цыплятаПонеслись к селу вперегонки.Через стекла яркою лавинойВ дом, в уют, в жилую теплоту!Вот уж двое прыгнули на спинуСерому ленивому коту,Эти трое бродят по буфету,Те рядком уселись на окне,А вон тот забрался на газетуИ полез беспечно по стене…

Дверь открыв, вошла хозяйка в хату,Полушалок скинула на стол.— Здравствуйте-ка, с солнышком, ребята!А «баромет» мой-то не подвёл!И, повесив ватник возле печи,Гулко пробасила: — Ну, дела,Я всю ночь сегодня не спала.Бык-то крепко лошадь покалечил.Только что ж вы, милые, молчите?Может, я не то все говорю?Или просто вы так крепко спите?Ну-ка, ну-ка, дай-ка посмотрю!..Так и есть: ладони разметав.Парень спал, плечистый, смуглолицый,А она, к плечу его припав,Крепко сжав пушистые ресницы.Все во сне губами шевелила.Что шептал с улыбкой этот рот?Может статься, говорил он: «Милый!..»Может… Впрочем, кто их разберёт!Бабка вдаль задумчиво взглянула,Видно, что-то вспомнила, вздохнула.Что ж, и ей когда-то, может быть,Довелось такое ж пережить.Ласково гостей перекрестила,Что-то прошептала горячоИ полой тулупчика прикрылаДевичье открытое плечо.

Глава 5.

ПИСЬМО

— Андрей! Татьяна! Филины лесные!Как можно трое суток пропадать?«Колумб» велел уж нынче вас искать,Ан вот и «выплывают расписные»!И Лешка, сдвинув кепку набекрень,Весь просиял веснушками своими.Потом со вздохом Тане: — Каждый деньЯ повторял в молитвах ваше имя!Умолк и вдруг воскликнул: — Ну дела!Да кто ж из вас сегодня именинник?!Одна, как вишня в поле, расцвела,Другой блестит, как новенький полтинник?!А впрочем, хватит, прежде о делах:Иди, Андрей, на взбучку к Христофору,Потом склонись передо мной во прах,Или спляши, иль влезь на ту вон гору.Что, догадался? Правильно, герой!Сегодня почту привезли верхами.«Вас, — говорят, — в чащобине такойНе сыщут даже черти с фонарями».Без мала месяц письма пролежали.— Отдай, Алёшка, ну? Не то сейчас…— Пусти, дракон! Да, вот письмо от Гали.От той, что ждёт и не смыкает глаз.Держи ещё, вот третье… Тут, брат, впоруС тебя сто грамм… Да шут с тобою, пусть!Ну, вы ступайте, братцы, к Христофору,А я пойду в речушке окунусь.

Нынче жарко. Сонная река,Кажется, застыла… Не течёт…Впрочем, нет: вон там, издалекаДвижется огромный длинный плот.Проплывает чуть зеленоватый,Будто щука. А за ним вразбродБревна, как весёлые щурята,Крутятся, носами тычась в плот.Таня с Лешкой брызжутся, хохочут,То ныряют, то плывут к плоту.Тёплый ветер лица им щекочет,Осушая кожу на лету.— Таня, брось меж брёвнами крутиться!С лесосплавом, знаешь, не шути!— Ничего, Алёшка, не случится,Я ж как рыба плаваю, учти!

У палатки на мохнатой кочкеОн сидит недвижный и немой.Только писем лёгкие листочкиЧуть шуршат в руке его порой.Взгляд скользит бесцельно по травинкам,Мчит сквозь лес в далёкие края.«Галя, Галя, милая Галинка,Звёздочка весенняя моя!Значит, в час, когда, в толкучке стоя,Ждал тебя я, пасмурный и злой,Тихо дверь больничного покояГде-то затворялась за тобой…А сейчас ты ждёшь меня, вздыхаешьИ уж вновь заботами полна(Нет, так можешь только ты одна),На сюрприз какой-то намекаешь.Что там: шляпа? Трубка? Эх, Галинка!Все сюрпризы мелочь. В них ли суть?!Да за взгляд твой, за одну слезинкуЯ весь мир готов перевернуть!Впрочем, стоп! Восторги эти прочь!Ведь и впрямь те слезы недалече…»Он вдруг вспомнил дождик, хату, ночь…Вспомнил Танин шёпот, губы, плечи…«К черту ночь. Ночь позади осталась!Знаю. Пусть все это не пустяк.Но ведь и с другими так случалось?!Ах, да что мне — так или не так?!Вон глаза: они такие чистые!В них моря, сады и соловьи…Галка, Галка, волосы пушистыеИ ресницы чёрные твои…Ты слаба. Так этого ль стыдиться?Пишешь «подурнела» — ерунда!Раз мы вместе — все нам не беда.Вот вернусь, и съездим подлечиться.Трудно мне. Ведь я в глуши лесной.Ах, не то! Не в этом вся причина!Да, я виноват перед тобой!Но ведь ты простишь меня, Галина?Только что я? У неё беда,Я ж примчусь кудахтать, словно квочка:«Ах, ошибся…» Глупость! Ерунда!Ничего тут не было — и точка!»— Ну, геолог, что сидишь в печали? —Танин голос будто в сердце нож! —Отчего купаться не идёшь?Письма, что ли, душу истерзали?Громов вспыхнул, встал и, помолчав,Произнёс, не подымая взгляда:— Я не знаю, кто и в чем был прав,Только больше нам нельзя… Не надо…Вышло так… Нет, ты не думай, Таня,Что я трус… Что я не дорожу…Я не знал… Я не хотел заране,Погоди… Ты сядь. Я расскажу.С Галей плохо. — И пока, сбиваясь,Говорил он о своей беде,Танин взор скользил, не отрываясь,По кустам, по брёвнам и воде…Вон пришла к реке купаться ива.Подошла, склонилась над водойИ струю прохладную пугливоТрогает зеленою рукой.Что у ивы, например, за боли?Веточку сломаешь — отрастёт…Громов все рассказывал о школеИ о письмах Галиных на фронт.Руку взял — руки не отняла.— Таня, ты ведь добрая, я знаю…— Да, Андрей, ты прав… Я понимаю.Ну, довольно! — Встала и пошла.Обернулась. Посмотрела твёрдо.Нет, прощаясь, взгляд не упрекал,А, как встарь, насмешливо и гордоСловно бы два пальца подавал.Вряд ли Громов сам себе признался,Что, стремясь к Галине всей душой,Он тогда почти залюбовалсяГорделивой этой красотой.

Ночь идёт, планету убирая,Звёздный ковш наполнила водой,Отпила и, щеки надувая,Целый мир обрызгала росой.Из тумана сшила занавеску,Чтобы рыбам крепче спать в пруду,Лунный таз начистила до блескаИ, подняв, надела на звезду.И повсюду тишина такая,Будто звуков в мире больше нет.Ходит ночь, планету убирая,Звезды льют свой золотистый свет…Сон, как потревоженная птица,Что в испуге вьётся над гнездом,Над Андреем мечется, кружится,То вдруг тихо сядет на ресницы,То умчится с лёгким ветерком.«На душе небось у Гали скверно…Что вдохнёт ей в сердце теплоту?Мой приезд! Ведь у неё, наверно,Каждая минута на счёту.Я вернусь — и вмиг отставка горю.«Галка, все печальное забудь!Улыбайся, собирайся в путь.Прямо завтра и поедем к морю!»— Извини, Андрей, не помешала? —Вновь Татьяна! Что за тяжкий рок?! —Вижу, папироска замерцала,Я и забрела на огонёк.Ты небось подумал: «Вот дурная!Как сказать ей, что в конце концов…»Нет, геолог, не стонать пришла яИ не штопать рваных парусов.Было б слишком глупо унижаться,Да и чувств слезами не вернуть.Просто я пришла, чтоб попрощаться,Просто, чтоб сказать: «Счастливый путь!»В двадцать пять уже не верят в чудо.Вот и все, геолог… Поезжай…Ну а если в жизни станет худо,Помни: я люблю тебя. Прощай!

ЧАСТЬ 3

Глада 6.

В МОСКВЕ

Сквозь стайку дач, спеша в Москву,Состав промчался с грузом хлебаИ, растревожив тишину,Швырнул гудок, как камень, в небо.А вот курьерский. Он летит,Он товарняк перегоняет,Ведь там Галинка ждёт, не спит,Он это знае-ет, знае-ет, знае-ет…Вокзальный свод в лучах сверкает,Как сказочная стрекоза…Дома, зевая, протираютСвои квадратные глаза.Ночь тёмный спрятала покровВ кусты газона, за скамейку.Светает… Радугой цветовБлеснула клумба-тюбетейка.Тюльпан расправил лепестки,Пион с плеча стряхнул росинку.Заря в струе Москвы-рекиПолощет алую косынку.И от улыбки той зариВ проулок удирает тень.Смущённо гаснут фонари —Приходит день.

— Шофёр! Такси свободно?— Да, прошу!— Мне нужно в Тёплый. Знаете дорогу?— Ещё б не знать! Живу там, слава богу.— Вот и отлично. Едем. Я спешу!Шофёр машину ловко развернул,Потом спросил: — А дом у вас который?— Дом двадцать шесть. — Тот весело кивнул:— А знаете, есть странные шофёры.Волшебники! Вот хоть бы я сейчас:Хотите, ваше имя угадаю?Вы муж Галины Громовой. И васЗовут Андреем. Так я понимаю?Андрей воскликнул: — Так! Но кто же вы?Как вас-то звать?— Максимом Рыбаковым.— Теперь понятно. Галя из МосквыВас часто тёплым поминала словом.А Варя ваша просто сущий клад.Сердечный, настоящий человек!Спасибо вам… Я очень, очень рад…Такое не забудется вовек!Максим нахмурил брови: — Ерунда.С людьми живём, а не в глухом болоте.Случись с другим такая же беда,И вы небось ведь мимо не пройдёте?!Андрей сказал: — Я, кстати, вот о чем:У вас нога, а вы…. Я извиняюсь… —Максим кивнул: — Маресьев за рулём! —И улыбнулся: — Ничего, справляюсь.Ну вот мы и приехали! Пока!Галина ждёт. В глазах небось огонь.Счастливо вам! — И сильная рукаАндрею крепко стиснула ладонь.

Как странно все: не вышла на звонок…Открыла дверь соседка — тётя Шура.— Андрей? Входи! Ну как дела, сынок?Ой, что же это я стою, как дура?!Иди, иди, совсем ведь заждалась.Волнуется, поди-ка, ретивое?!Все на вокзал звонила… Извелась…Ах, господи, вот горе-то какое!— Да будет вам! — Но всё-таки в тревогеРванул он дверь, шутливо прогудев:— Встречай, жена! Домой вернулся лев! —И замер, удивлённый, на пороге…Она сидела боком у стола,Лица не поворачивая к свету.Вся жизнь в тот миг, казалось, перешлаЛишь в пальцы, теребящие газету.Пред ним была она и не она.И близкая, и словно бы чужая:Куда девалась нежно-золотаяЕё волос пушистая волна?Уже не пряди, вешним солнцем сотканы,Теперь, как странно глазу, у жены,Как после тифа, крохотные локоныИз-под косынки были чуть видны.Вдруг обернулась, ко всему готовая,И тотчас в сердце, как заряд свинца, —Полоска шрама, тонкая, пунцовая,От уха к носу поперёк лица…Хотела встать, но отказали ноги.Он подскочил к ней, обнял, зашептал:— Сиди, сиди… И к черту все тревоги,Вот я и дома… Ехал… Тосковал…Она к нему прижалась головой.И он умолк. Какие тут уж речи!И тотчас ощутил, как под рукойВдруг задрожали тоненькие плечи.— Ну, будет, будет!.. Это ни к чему…Не так все плохо… Нет, ты не права. —Ах, что он говорит ей! Почему?Куда вдруг делись главные слова?Те самые, что, сидя у реки,С любимой разлучённый дальней далью,Под шум тайги, в минуту злой тоскиОн повторял ей с тихою печалью?Так что ж, он позабыл их? Растерял?Иль чем-то, может, вдруг разочарован?Да нет же, нет! Он попросту усталИ этой встречей горькою взволнован!Она, вдруг смолкнув, тихо руку мужаСняла с плеча и опустила вниз,Туда, где пояс с каждым днём все туже:— Ну вот тебе, Андрей, и мой «сюрприз»..Рука его как будто испугалась,Едва заметно дёрнулась назад…Но нет, ей это только показалось!Он крикнул: — Галка, я ужасно рад!Нас будет трое! Превосходно! Славно!А я-то там никак не мог понять…Теперь уж вам, Галина Николавна,Нельзя слезинки даже проливать!Ну, я побреюсь, подзарос в дороге! —Что рассказал, что скрыл любимый взгляд?И сердце билось в страхе и тревоге:Рад или нет он? Рад или не рад?..

Неделя прошла, а за нею другая,Жизнь словно бы гладко и мирно течёт.Ни горя, ни песен, ни ада, ни рая…Пусть так. Но чего же ещё она ждёт?Веселья? Да нет же! Она не про это.С весельем успеем. Веселье — потом.Иной холодок тут средь тёплого лета:Андрей… Что-то новое прячется в нем.Нет, внешне он тот же: приветливый, ровный,С рассветом он в главке, к закату — домой.Порою обнимет, погладит любовноИ слово сердечное скажет порой.А то вдруг пошутит: — А ну-ка, Галина!Ты знаешь: ведь лжи я терпеть не могу.Ты в самом ли деле подаришь мне сына?Смотри, коль девчонку, на полюс сбегу.И всё-таки сердце все чаще сжималось:Порою украдкой он глянет, вздохнёт,И вдруг точно грусть или лёгкая жалость,Как тень, в его тёмных зрачках промелькнёт.Мелькнёт, будто птица помашет крылом,И снова все ровно, спокойно и складно.Но женским, но тайным каким-то чутьёмОна понимала: «Нет, что-то неладно!»Готовилась к школе, над планом сидела.«Все думы тревожные — глупость, пустяк!»Но сердце как будто иглой то и делоКололо: «Нет, Галка, здесь что-то не так!»Но что же не так? Может, чувства остыли?Нет, это неправда! Андрей не такой.А может быть, недруг преследует? ИлиГнетёт его скука бумаги и пылиИ сердцем он рвётся к работе живой?Что ж, может быть, пусть он встряхнётся немножко!Пускай! Ведь живая работа нужна.Но я тогда как же? А как же Серёжка?Ведь это уж скоро… А я здесь одна…Но что, если он и не мрачен нисколькоИ это лишь глупые нервы шалят?Что, если все это мне кажется только?Ах, вздох его грустный! Ах, горестный взгляд!Он сам засмеялся бы: «Сгинь, ураган!Куда я поеду? Нашла же заботу!Итак, педагог, доставай-ка свой план.Поныла — и хватит! Теперь за работу!»

1-21 22 23 24 25 26 27 28 29