Чтение онлайн

— Джину у нас нет. Виски? — Он оглядывается, посвистывая, сует бутылку в карман Енса Фердинанда, шепчет цену и, зевая, берет деньги. А вслух строго говорит:

— Здесь нельзя находиться, нам запрещено пускать штатских!

Енс Фердинанд снова бродит во мраке. Проливной дождь. Куда деваться?

Проблема разрешается неожиданно и быстро: прямо перед его носом в скале зияет черная пещера — это бомбоубежище. Здесь терпко пахнет плесенью и кошачьей мочой. Но тут есть крыша над головой и тут он в полном одиночестве. Здесь даже есть скамья, на которую можно сесть.

Он открывает бутылку.

— Твое здоровье, сударь! — произносит он, делая любезный поклон во мраке. — И добро пожаловать на остров Ян Майей дождливым октябрьским вечером в 1894 году. Здесь уютно, чисто, безлюдно, подметено и вымыто, начищено до блеска. Разреши представить тебя абсолютному полярному мраку! Твое здоровье!

Симон и Лива идут вдоль набережной, им нужно о многом поговорить, в переполненной гостинице слишком шумно. И Симон предложил пойти на бот.

— Я плохо спала ночью, — говорит Лива, глубоко вздыхая. — Иногда бываешь такой слабой, испытываешь такой страх, Симон. Ты сам это сказал, помнишь? Ты сам боишься, говорил ты.

— Да, я хорошо помню, — прерывает ее Симон. — Тогда я сам был слаб и мерзок. И это потому, что тогда я еще не сделал нужного шага, я еще не решился испить чашу, уготованную мне. Я боялся.

Вздохнув, он продолжал:

— Я боялся креста, Лива. Но больше не боюсь. Теперь я понял и осознал слова: «Взять крест и последовать за ним». Это же так просто. Он попрал смерть, будучи распятым, и тем искупил грехи других. Это и мы должны сделать. Мы — те, кто действительно хочет следовать ему.

Они медленно шли дальше. Симон продолжал:

— Все ведь пытаются бежать от этой заповеди… церковь, свободные общины, все фальшивые пророки, которых, как сказано в Писании, в последние времена будут слушать люди. Они стараются обойти тяжкую правду, сделать тяжкое приятным, превратить его в нечто, не требующее жертв. Они считают, что достаточно только верить, и мы спасены и в этом мире и в будущем. Как будто Иисус не сказал ясно: «Хотящий жизнь свою спасти, потеряет ее, не отдающий жизнь свою во имя мое, обретет ее!»

Он снова остановился, схватил руку Ливы, сжал ее и сказал:.

— Ты поймешь меня, Лива, хотя, может быть, и не сегодня. Я это знаю! Бог дал мне понять, что и тебя он избрал своим крепким орудием. Он будет говорить твоими устами. Скоро ты заговоришь. И твою исповедь многие услышат, она посеет тревогу и страх и пробудит множество душ! Мы будем вести последнюю великую борьбу вместе, так хочет бог! Селя!

— Селя! — ответила Лива. У нее кружилась голова. В глазах потемнело, она вынуждена была прижаться к нему.

— Спасибо, Симон! — сказала она в большом волнении. — Спасибо, что ты мне это сказал.

Они вошли на борт бота. Из кубрика доносилось слабое трехголосое пение — экипаж творил вечернюю молитву. Симон запел своим громким голосом. И Лива тоже. У нее по-прежнему кружилась голова. Все тяжкое и ужасное, что она пережила за последние дни и ночи, растворилось, как будто годы забвения пролегли между прошлым и настоящим. Она почувствовала себя дома, да, истинно, где Симон, там утешение и душевный покой, там ее настоящий дом, ее единственный дом.

Вечность, значит, состоит из опилок?

Да, судя по последним сообщениям, этот очень обычный и хорошо известный материал — самая существенная часть жизни после смерти.

Голос чужого человека звучит сухо, как скрип двери, он повторяет с легкой улыбкой, разоблачающей его как мстителя, хотя у него такое простое, внушающее доверие лицо.

Опилки. Биллионы тонн, непостижимо высокая гора, по сравнению с которой горные массивы Гималаев кажутся песчинкой.

Полузадушенный Енс Фердинанд опускается на дно, слышен все тот же сухой, скрипучий голос, в последний раз он видит фосфоресцирующую улыбку знаменитого физика, похожую на оскал черепа. Открывает глаза и видит над собой покатый потолок… что это — сон или действительность? Он в маленькой чердачной каморке. Через низкое окошко льется холодный утренний свет. У его ложа стоит худенькая женская фигурка. Она напоминает ему больницу, сестер.

— Вставай! — звучит безжалостный голос.

Он внезапно узнает ее, это официантка из гостиницы Хансена.

— Не можете ли вы дать мне немного воды? — просит он.

Она протягивает ему чашку без ручки с зеленоватой жидкостью. Он жадно пьет, это не вода, а ликер.

— Огромное спасибо.

Она бросает на него суровый взгляд:

— Тебе не следовало бы этого давать. За то, как ты вел себя! Неужели в тебе нет ни капельки стыда? Прийти сюда мертвецки пьяным и орать, как разбойник! К счастью, я была дома и сумела управиться с тобой. Скажи мне спасибо, что ты не попал в полицейский участок! А ну поднимайся! Каков подлец!

Марта с треском захлопнула за собой люк и, продолжая браниться и фыркать, помчалась вниз по лестнице.

Енс Фердинанд чувствует себя бодрым и спокойным, события вчерашнего дня предстают перед ним ясно, но только до определенного момента. Поездка. Подводная лодка. Симон. Прибытие. Гостиница Хансена. Встреча Симона с Ливой. Охватившее его отчаяние. Офицерская столовая. Бутылка. Бомбоубежище. А потом? Отчаянное блуждание под проливным дождем, приход в больницу для туберкулезных. Но он не помнит, чем все кончилось. А потом несколько пьяных поющих матросов, которые затащили его в погреб, где лежали опилки и стружки и где они распевали старинные песни. Каким-то образом он вернулся в гостиницу, устроил дебош, и его втащили сюда на чердак.