Чтение онлайн

— Да ладно тебе… — смущенно отмахнулся Яков.

— Яша, а вот скажи… — через паузу начал Мазин, — чего ты думал, когда тебе Гимн играли?.. Я серьезно… Ты скажи… Все-таки Олимпиада. Гимн… Медаль золотая… Я знаю…

Яков опустил глаза.

Мазин настырно ждал ответа. Может быть, он и не всерьез ставил этот вопрос, а работал на меня, понимая, по-своему, мою принадлежность к писательскому ремеслу… А может быть, в нем говорило что-то свое, стрелковое, так и не реализовавшееся до конца…

Яша ковырнул вилкой и сказал:

— Перестань, Валерчик… Думал то, что и ты бы думал…

— Во, молодец! Хорошо сказал, — оценил Мазин. И, вздохнув, вдруг добавил: — А все-таки везучий ты, Яшка!.. Счастливый.

— Ага, как же… — заискрил черными глазами Яков. — В Одессе, на Соборке, сейчас про меня такое травят… Яша, толкуют, так стреляет, так стреляет, что вам это уже и не снилось. Над Кишиневом, к примеру, воробей летит, так наш Яша берет ружье — оно у него над роялем висит, — прямо из Одессы — хлесь! — только перья в сторону… Весь кордебалет нашего оперного у Яши в ногах. Понял? Гарем это мой вроде. А я уж в театре-то… с этой стрельбой… не помню, когда… И еще заправляют на Соборке, что имею три машины и на вертолет в такую закрытую, закрытую, не для всех, очередь записался… Вот оно — счастье-то…

Мазин хохотал. А потом, остановившись, упрямо повторил:

— И все равно. Не прибедняйся, Яха. Счастливый ты. Счастливый! И я за твое счастье приму сейчас…

Я внимательно посмотрел на Мазина… и вспомнил. Только вчера я случайно наткнулся в Книжной лавке писателей на одну любопытную книжку. Ее написал знаменитый итальянский оперный певец Джакомо Лаури-Вольпи. Сорок лет этот тенор блистал в созвездии лучших представителей итальянской вокальной школы. Книжка его называется «Вокальные параллели». Когда я раскрыл ее, веером пустив из-под большого пальца страницы, то остановился вдруг вот на чем… Цитата будет довольно большая, но, по-моему, на нее не жалко времени и места. Тенор пишет о спорте… Да еще как! Вот, смотрите:

«Часто, слушая вокал, свободный от жеманства, искусственности и напряжений, мы говорим, что такой-то или такая-то поет природой, естеством… Но ведь, считая так, мы отказываем певцу в уме, критическом сознании, свободе поиска и выбора… С тем же успехом мы можем утверждать, что какой-нибудь умопомрачительный прыжок через препятствие, совершенный чистокровным скакуном в состязаниях на Кубок наций, есть заслуга одной лишь всесильной и неотесанной природы, или же доказывать, что маститый чемпион велогонок взбирается на кручи альпийских перевалов быстрее всех лишь благодаря природе своих мускулов и особому устройству сухожилий. Не требуется, мол, занятий, не требуется упражнений, репетиций, диеты, не нужно метода, стиля, работоспособности, дара самокритики, умения распределять силы. Все это излишне как для вокалиста, так и для скакуна или велосипедиста. Обо всем позаботится природа, удача, счастливый случай. Все можно свести к статистической вероятности, к физическим усилиям. Роль интеллекта, упорных занятий, воображения, мужества, умения собраться оказывается, по такой логике, равной нулю. Каких только глупостей не повторяют насчет роли природы и везения, забывая, что еще Данте предостерег нас:

…На перине лежа,

Ни славы не добыть, ни одеяла.

Пусть же подумают о каждодневном изнурительном труде, о кропотливых занятиях, о преданности своему искусству…»

УЧИТЕСЬ МЕТКО СТРЕЛЯТЬ

…Теперь, уже мысленно, я стою возле стрелкового балаганчика-тира в зыбком светании мокрого минского дня.

Встает город, и спешат куда-то люди. Каждый за своим колобком…

Я мысленно зажигаю в тирке свет. Населяю его теми, кто обычно заходит в него: мальчишками, веселыми дядьками, от которых далеко попахивает свежей выпивкой… Однажды, не помню уже где, я видел, как к такому же тирку, с облупившегося, бесколесного корпуса которого тоже зазывал, требовал, напоминал и предупреждал лозунг:

УЧИТЕСЬ МЕТКО СТРЕЛЯТЬ, —

подъехал машинный свадебный кортеж. Жених и невеста в шуме и гаме прошли в тирок, и стрелковый бармен растерянно и удивленно вручил им потертые «воздушки»…

Жених зарядил их свинцовыми стаканчиками и уверенно прицелился в самую маленькую жестяную уточку.

Невеста, отбросив фату, стала метиться в жестяную лисичку…

Тук! — выстрелил жених. И не попал.

Пк! — выстрелила невеста. И не попала тоже…

Они крепко поцеловались, сели в свою «Волгу», передок которой украшало розово-целлулоидное дитя, и — укатили… В свою судьбу.

УЧИТЕСЬ МЕТКО СТРЕЛЯТЬ.

Теперь-то я знаю, что за смысловой план таится за тремя этими словами. Лозунг просто не дописан. На самом деле он должен звучать так:

УЧИТЕСЬ СТРЕЛЯТЬ МЕТКО, И, МОЖЕТ БЫТЬ, ПОТОМ, КОГДА-НИБУДЬ, ВЫ БУДЕТЕ СТРЕЛЯТЬ МЕТКО.

Первые три слова — это ваш левый берег. Чтобы достичь правого, нужно рискнуть отойти от причала, договориться с собой заранее, на берегу, что путь будет труден, одинок, печален, бесприютен, обрывист; знать, что олимпийские боги имеют обыкновение мстить смертным, что попутный ветер удачи, возникая таинственно и так же неизъяснимо исчезая, способен надолго забыть про ваши паруса, — все равно: плыть, плыть, плыть…

Дегунино

Апрель — декабрь 1972 г.

СО СТОРОНЫ

Ю. Н. Руденко

Вот ведь какая штуковина память… Ну — ничто ей нипочем: годы проходят, стареет или опять вдруг молодеет душа, такое наоборот тоже случается; истрачивается одно и возникает другое; ты — к чему-то конкретно злой или равнодушный — делаешься добрым или отзывчивым, вообще живешь, а потом вдруг, однажды, настигает тебя что-то совсем уж забытое и совсем вроде бы никак и не нужное нынче, и ты, ошарашенный, благодаришь память за это, потому как нельзя не быть благодарным памяти — она ведь приходит оттуда, из тех мест, где душа твоя и совесть, наверное…

Я ждал приятеля, забежавшего в «Националь» купить сигареты.

— Ты погоди маленько, — сказал он мне, подмигнув. — Тут у меня с одной в табачном… контактик наладился… — Приятель размашисто начертал пальцем что-то выпуклое. — Возможно, покурим сейчас чего-нибудь маде ин юса. Понял?..

Я улыбнулся, кивнул и отошел в сторонку от двери отеля. Поставил на асфальт портфель, закурил, пока суд да дело, свою национальную «Приму» и начал без всякого интереса — теперь для меня все это было давно привычным — посматривать на Москву перед собой.