Избранное
Шрифт:
– Я – Семечкин, – говорит Семечкин.
Президент ужасно радуется и что-то опять говорит. И переводчик переводит:
– Господин Семечкин! Господин Президент очень рад знакомству и просил бы вас пожаловать сегодня в Маландийское посольство, где он дает торжественный ужин в честь прибытия. Могли бы вы, мистер Семечкин, найти на это время?
Марк Борисович совсем опешил и смотрит испуганно на охрану, поскольку не знает, может найти он время или нет. Но охрана стоит с каменными лицами и никаких знаков не подает.
– Ну как? Придете или нет? – спрашивает переводчик.
– Приду, – говорит Семечкин и падает в обморок.
Президент дальше пошел, а Семечкина оттащили встречающие, дали валерианки и понесли в автобус.
Приезжает Семечкин обратно на фабрику, бежит в профком, все рассказывает. В профкоме все ужасно удивляются и ведут его в отдел кадров, потому что там люди более компетентные по таким вопросам. Отдел кадров тоже удивляется, чего это вдруг Семечкин так Президенту приглянулся, начинает выяснять: не родственники ли они, а может, знакомые?
– Первый раз вижу! – плачет Семечкин. – А родственников у меня не только в Маландии, но и на нашей территории никого. Сирота я. И женился на сироте… И двое детей у меня тоже сироты…
– Тогда, – говорит профком, – это ошибка. Не волнуйтесь!
– Как же не волноваться? – говорит Семечкин. – Мне же надо знать: идти мне или не идти?
Отдел кадров звонит куда-то по начальству, выясняет, потом говорит:
– Есть мнение вам пока никуда не ходить. Езжайте домой, не волнуйтесь. Если что – вам позвонят.
– Как же? – не унимается Семечкин. – У меня и телефона дома нет.
– Не волнуйтесь, – говорят. – Если что, вам в дверь позвонят.
Ладно. Поехал Семечкин в свои Черемушки (они тогда, как и теперь, Черемушками назывались), надел свой единственный темный костюм, галстук, принял успокоительное и сел в таком виде смотреть телевизор…
Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Идет в посольстве Маландии торжественный прием. Все как положено: беседуют, тосты произносят, бокалы поднимают. В общем, весело. Только Президент Хосе-Мария-Ибрагим сидит мрачный и все время на дверь поглядывает…
Тогда наш Николай Викторович его и спрашивает:
– А что вы, Хосе-Мария, не весел? Чего закручинился?
– Да как же мне не кручиниться, – отвечает Хосе-Мария, – пригласил я сегодня на прием одного вашего джентльмена по фамилии Семечкин. Обещал прийти, а не пришел… А он мне очень нужен.
– Этого не может быть, – говорит наш Президент Николай Викторыч. – Ежели наш джентльмен чего обещал, то сделает… Сейчас мы его поторопим.
Подзывает он помощника, тот – другого помощника, тот третьего, и через пять минут понеслась по Москве черная машина к Черемушкам.
Марк Борисович уже разделся, спать ложиться собрался, только вдруг открылась дверь, и вошли два добрых молодца.
– Вы что, – говорят, – Марк Борисович, никак спать ложиться собрались? Вас же ждут… Ай-ай, нехорошо…
В общем, через пятнадцать минут ввели Семечкина в приемный зал tet a tet. Хосе-Мария-Ибрагим как раз в этот момент беседовал с гостями о какой-то международной проблеме. Но, увидев Семечкина, оставил собеседников и поспешил к гостю.
– Ах, – говорит, – господин Семечкин, как я рад. Думал, уж не придете.
– Извините, – бормочет Семечкин, – опоздал… Дела… Квартальный отчет… То… се…
А сам по сторонам смотрит. А там – такие люди, которых он только на портретах видел и то – только во время демонстрации.
– Да, да, понимаю, – говорит Президент. – Поэтому задерживать вас не буду, перейдем сразу к делу… Видите ли, господин Семечкин, дело в том, что я – страстный коллекционер… шапок. У меня одна из самых крупных коллекции в мире… Лучше – только у премьер-министра Великобритании, но даже у него нет такой, какая была у вас на голове… Где вы такую достали?
Семечкин даже пошатнулся от неожиданности, но собрался с силами, говорит:
– Ей-богу, даже и не помню… Ах да… Купил я ее в Красноярске на барахолке у какого-то охотника. А что?
– А то, – говорит Хосе-Мария-Ибрагим, – что это – седой волк. Вольвус-альбиносус… Редчайший экземпляр. Так вот, не смогли бы вы мне продать за любую цену…
Семечкин снова пошатнулся и стал смотреть по сторонам, потому что вопросик был не простой. И действительно, кто его знает, можно продавать шапку Президенту или нет?
А тут еще подошли к ним Николай Викторыч с гостями. Все стоят слушают, не могут понять, в чем дело…
Первым не очень понял Николай Викторыч.
– В чем, собственно, дело? – спрашивает.
Хосе-Мария-Ибрагим по новой объясняет, мол, я – коллекционер, у Семечкина – шапка… Вольвус-альбиносус… И прошу продать, а он думает…
– А чего ж тут думать, – говорит Николай Викторыч, – когда у нас здесь присутствует мой заместитель по пушной промышленности. Пусть он посоветует…
Подходит заместитель по пушному делу, ему все рассказывают, он сразу и говорит:
– Зачем же вам, господин Президент, старая шапка, когда мы вам новую подарим? Можем даже из песца.
Хосе-Мария-Ибрагим говорит:
– Благодарю покорно, но песцов у меня завались. Мне нужен именно вольвус-альбиносус…
– Ну, так в чем проблема? – говорит зампред по пушному делу. – Вольвус так вольвус… Сколько хотите?
– Ах, – совсем разнервничался Хосе-Мария-Ибрагим, – неужели у вас много вольвусов-альбиносусов?
– Да пруд пруди! – сказал зампред по пушному делу.