Избранное
Шрифт:
– Ваша фамилия не Мендельсон? Нет? Тогда исчезните! Другой музыки для свадьбы не требуется!
После чего Режиссер решительно взял Синичкину за руку и они скрылись в темноте…
Музыкант вернулся к Полли.
– Не понравился хорал? – вздохнула Полли, кивнув в сторону ушедшего Режиссера.
– Он – грубый! – сказал Музыкант.
– Он – гангстер! – сказала Полли.
– Вжился в образ! – согласился Музыкант. – Только поэтому я его прощаю! Иначе бы – застрелил…
Полли вздрогнула, впервые с любопытством глянула на Музыканта.
– Как это «застрелил»?.. В каком смысле?
– На дуэли! – пояснил Музыкант.
– А… Ну, другое дело! – успокоилась Полли. – А я подумала – всерьез. Слышала, вы князя Мышкина играли?
– Почему «играл»? Я и есть – Мышкин, – спокойно ответил юноша. – Хотя, может быть… и князь. У Достоевского не зря наша фамилия использована. У меня, знаете, иногда бывает такое аристократическое бешенство… Страшно!
Полли снова с испугом глянула на Музыканта и чуть отсела:
– А на съемки как попали?
– Я вам объяснил: музыку сочиняю. В том числе и оперную… Но пробиться трудно. А здесь все-таки – опера. Про нищих, но – опера! Высокий жанр! И автор – Джон Гей, аристократ… Он понимал! Не только принизить власть, возвысить неимущих – вот была его цель! Это уж потом Брехт все опошлил своей марксистской философией… А в подлиннике – восемнадцатый век! Я изучал. Впрочем, лучше я вам сыграю, если позволите?
– Ладно! Сыграйте! – вздохнула Полли.
– Спасибо! – Глаза Музыканта вспыхнули нездоровым блеском, он нырнул в темноту и тут же появился с инструментом. – Я вас недолго задержу! Я только… – Он поспешно расстегнул футляр скрипки…
… и замер. Футляр был пуст.
– Украли? – ахнула Полли.
– Сперли! – убитым голосом подтвердил князь Мышкин.
– Ах, сукины дети! – взорвалась Полли. – Да и вы – слабоумный! Разве можно оставлять инструмент без присмотра? Это же – съемка! Черт-те какой народ здесь шастает!..
– Да… Конечно… Сам виноват…
– Дорогая скрипка была?
– Не очень… Впрочем, нет… Сам инструмент дешевый… Стандарт. Но музыка… Она – замечательная! – Он вдруг стал мучительно растирать виски. – Теперь вот забуду…
– То есть как «забуду»? – изумилась Полли. – Вы еще ее и не записали даже?
– Я всегда импровизирую… Фиксированная музыка мертва! А возникающая вдруг – живая! И сейчас… я так хотел вам… Ах! – Он бешено стал тереть виски. – Жаль, что вы не слышите! А сыграть – не на чем…
– Ладно… Чего вы? Не мучайтесь! – испуганно заговорила Полли. – Напойте…
– Попробую! – Музыкант запел начало мелодии, потом остановился. – Глупость! Голоса нет… И все это сразу примитивно… Пойдемте! Я попробую исполнить это на крепости!
– На чем?!!
– На крепости!!
Они вошли в один из двориков крепости.
Сквозь зияющие глазницы окон сияли луна и звезды…
Длинные каменные коридоры, перекрытые арочными воротцами, убегали в темноту.
– Это, конечно, не восемнадцатый век! – приговаривал Музыкант. – Но все-таки архитектура! «Застывшая музыка», как говорил Гете. Я давно разрабатываю эту тему. Любое историческое здание можно заставить звучать! Надо только его настроить!..
Он делово прикрыл пару окон фанерой, проверил, как скрипит сорванная с одной петли дверь…
– Сейчас! Сейчас! – пояснял Музыкант. – Я уже днем пробовал… Здесь арки хорошие… И коридоры гулкие, как трубы… Вот подует ветер с моря, и крепость превратится в орган… Да вы присядьте… Вон там, в первых рядах…
Полли, усмехнувшись, села на поломанную коробку из-под апельсинов.
Музыкант вскочил на камень и поднял руку дирижерским жестом…
Стая летучих мышей вспорхнула из темноты…
Ветер… Плеск волн… Скрежет дверей…
Постепенно из звуков и шорохов стал возникать
Музыкальный номер 7
Та самая, главная, музыкальная тема, которая пробивалась к нашему уху с самого начала фильма, с первого кадра, когда Музыкант в городском подземном переходе пытался изобразить ее на скрипке…
И при свете луны в многочисленных коридорах крепости стали возникать люди в белых париках, белых шелковых чулках и туфлях со сверкающими пряжками…
Они выстроились в почетный строй, а затем напомаженный Макхит, скорее напоминавший Фигаро из одноименной оперы, повел под руку Полли, похожую на всех оперных невест в пышных кринолиновых юбках.
Хор гостей, извергая из глубин вокала самые высокие ноты, начал славить новобрачных…
В утреннем морском небе стрекотало несколько военных вертолетов.
Сквозь оптическое наблюдение им были видны островок Чумовой и киногруппа, проводившая подготовку к съемкам… Через треск лопастей доносились обрывки переговоров летчиков:
– Восьмой! Восьмой! Я – Девятый! Что за народ на островке? Чего они делают? Прием!
– Девятый! Я – Восьмой! Вижу людей… Вроде пляшут! Прием!
– Восьмой! Я – Девятый. Спрашиваю: на хрена они пляшут спозаранку! Прием!
– Девятый! Я – Восьмой! А… – треск в наушниках, – …их знает! Разберись! А то нам выйдет боком! Генерал вз… – треск в наушниках, – …устроит! Как слышишь? Прием!
– Восьмой! Слышу хорошо! Задание понял!
Один из вертолетов направился в сторону острова.
Это, собственно, очередной
Музыкальный номер 8,
повествующий словесно, музыкально и зримо о натурных съемках любого кинофильма и включающий в себя привычные для зрителя кинокадры: актеры гримируются прямо на площадке, коней запрягают в экипаж, каскадеры проверяют кинотрюк, помощник режиссера раздает кофе, группа рабочих сколачивает большой помост с виселицей, кто-то спит, лежа на траве, кто-то сидит в наспех сколоченном туалете без крыши и т. д. и т. п.