Чтение онлайн

— Ах, Атилио, какой дивный пароход! — сказала Нелли. — Все так блестит, прямо прелесть, а воздух, какой воздух!

— Какой воздух! — сказала донья Пепа. — А вы, Атилио, оказывается, рано встаете.

Атилио подошел; Нелли подставила ему щеку для поцелуя. Вытянув руку, он показал на берег.

— Да, это место мне знакомо, — сказала Неллина мать.

— Бериссо! — сказала Нелли.

— Кильмес, — мрачно сказал Пушок. — Скажите на милость, что это за путешествие.

— А я-то думала, что мы уже в открытом море и поэтому нас совсем не качает, — сказала Неллина мать. — А может, чего доброго, у них там что-то поломалось, и надо чинить.

— А может, они собираются брать нефть, — сказала Нелли.

— Эти суда ходят на мазуте, — сказал Хорхе.

— Вот-вот, — сказала Нелли. — А этот карапуз тут совсем один? Твоя мамочка внизу, да, дорогой?

— Да, — ответил Хорхе, искоса смотря на нее. — Она считает пауков.

— Кого, кого, детка?

— Коллекцию пауков. Каждый раз, когда мы отправляемся в такие путешествия, мы берем ее с собой. Вчера вечером у нас убежало пять пауков, но, кажется, мама уже нашла троих.

Неллина мать и сама Нелли разинули рот. Хорхе пригнулся, увертываясь от полудружеского, полусердитого шлепка, которым собирался наградить его Пушок.

— Вы что, не соображаете, что он насмехается над вами? — сказал Пушок. — Давайте поднимемся наверх, посмотрим, может, нам дадут молока, у меня все кишки свело от голода.

— Кажется, завтрак на таких пароходах бывает очень обильный, — сказала Неллина мать с недовольным видом. — Я читала, что подают даже апельсиновый сок. Помнишь, доченька, тот кинофильм? Ну тот, где играла девушка… отец ее еще работал в какой-то газете, и он не позволял ей встречаться с Гарри Купером.

— Да нет, мама, это совсем не тот фильм.

— Ну разве ты не помнишь, он был цветной, и эта девушка ночью пела болеро на английском языке… Хотя, правда, в этой картине не участвовал Гарри Купер. Он был в той, где про катастрофу на железной дороге, помнишь?

— Да нет же, мама, — возражала Нелли. — И всегда ты все только путаешь.

— Там подавали фруктовые соки, — настаивала донья Пепа. Поднимаясь в бар, Нелли повисла на руке жениха; по дороге она тихим голосом спросила у него, как она нравится ему в брюках, на что Атилио отвечал сдавленным рыком, до боли сжав ей плечо.

— Подумать только, — шептал Пушок ей на ухо, — ты могла уже быть моей женой, если бы не твой папаша.

— Ах, Атилио, — сказала Нелли.

— У нас была бы каюта на двоих и все прочее.

— Ты думаешь, я сама не мучаюсь по ночам? Ну, то есть мы давно уже могли бы пожениться.

— А теперь надо ждать, пока твой старикан не наймет нам домик.

— Конечно. Ты же знаешь, какой он, мой папа.

— Как мул, — сказал Пушок уважительно. — Еще хорошо, что мы можем пробыть вместе все путешествие, поиграть в карты, а ночью выйти на палубу, видишь, вон туда, где эти связки канатов… Отличное укрытие. Ох и жрать хочется, сил нету…

— От речного воздуха очень разыгрывается аппетит, — сказала Нелли. — А как тебе нравится мама в брюках?

— Ей они здорово идут, — сказал Пушок, в жизни не видевший ничего более похожего на почтовый ящик, чем тещин зад. — Моя старуха ни за что такое не наденет, она на старый манер, да и посмей она только, старик забил бы ее до смерти. Ты же знаешь, какой он.

— У вас в семье все вспыльчивые, — сказала Нелли. — Ступай, позови свою маму и давай поднимемся в бар. Погляди, какие тут двери, какая чистота!

— Слышишь, как шебуршат в баре, — сказал Пушок. — Вроде к часу, когда подают хлеб с маслом, все сбегаются. Пошли вдвоем искать старуху, не люблю, когда ты ходишь одна.

— Но, Атилио, я же не девочка.

— Тут, на пароходе, такие крокодилы водятся, — сказал Пушок. — Пойдешь со мной, и дело с концом.

В баре все было готово к завтраку. Стояло шесть накрытых столиков, и, когда бармен положил на место последнюю цветную салфетку из бумаги, в зал почти одновременно вошли Лопес и доктор Рестелли. Они выбрали столик, и тут же к ним на правах старого знакомого, хотя он еще ни с кем не обмолвился и словом, присоединился дон Гало; щелкнув пальцами, он отослал своего шофера. Лопес, пораженный тем, что шофер таскал по лестницам хозяина в кресле-каталке (превращенной для этого случая в некое подобие корзины), поинтересовался, хорошо ли себя чувствует дон Гало.

— Сносно, — ответил дон Гало с сильным галисийским акцентом, который он не утратил за пятьдесят лет своей коммерческой деятельности в Аргентине. — Вот только погода слишком сырая и вчера вечером нас оставили без ужина.

Доктор Рестелли, облаченный во все белое и при головном уборе, считал, что порядок на пароходе оставляет желать лучшего, хотя некоторые обстоятельства в какой-то степени и смягчали вину устроителей.

— Полно вам, полно, — сказал дон Гало. — Порядка никакого, как всегда, когда государственная бюрократия пытается подменить частную инициативу. Будь это путешествие организовано «Экспринтером», уверяю вас, мы бы избежали немало огорчений.

Лопес забавлялся. Мастер вовлекать людей в споры, он намекнул на то, что частные агентства тоже нередко подсовывают кота в мешке и что так или иначе Туристская лотерея проводится официально.

— Разумеется, разумеется, — поддержал его доктор Рестелли. — Сеньор Порриньо, так, кажется, ваша фамилия, не должен забывать, что почетная инициатива в данном деле принадлежит нашим властям, чья прозорливость…

— Противоречие, — сухо прервал его дон Гало. — Я никогда не видел власти, которая обладала бы прозорливостью. Судите сами, в сфере торговли нет ни одного правительственного декрета, который можно было бы назвать удачным. За примерами ходить недалеко, взять хотя бы импорт тканей. Что вы можете возразить мне на это? Самая настоящая глупость. В Торговой палате, где я состою почетным председателем уже три срока подряд, я высказывал свое мнение в двух открытых письмах и докладной записке в министерство торговли. А каковы результаты, сеньоры? Никаких. Вот вам и правительство.

— Позвольте, позвольте. — Доктор Рестелли начинал петушиться, что особенно забавляло Лопеса. — Я далек от мысли защищать всякое деяние правительства, однако, будучи профессором истории, я умею сравнивать и могу заверить вас, что нынешнее правительство и вообще большинство правительств проявляют умеренность и сохраняют равновесие в отношении, не спорю, весьма достойной уважения частной инициативы, которая нередко стремится завладеть тем, что не может быть ей предоставлено без ущемления национальных интересов. И это, милостивый государь, касается не только противодействующих сил, но и политических партий, общественной морали и городского управления. Во что бы то ни стало надо избежать анархии, пусть даже в самых зародышевых формах.