Чтение онлайн

Лично меня раздражало, что он обманул старого профделегата, человека светлого ума и большой душевной твердости, в чем я много раз убеждался.

— Ты не мужчина, — упрекнул я Бюзара. — Какая-то негодная девчонка водит тебя за нос.

Корделия возмутилась. И мы с ней снова сцепились.

— Я обещал брессанцу сменить его в двенадцать часов, — проговорил Бюзар.

— Послушай, — обратилась к нему Корделия. — Отправляйся на фабрику, как будто ничего не произошло…

— Именно это я и посоветовал.

— …Поскольку ты связан словом с товарищем, и он тебя ждет. Раз ты затеял все это дело, ты не можешь отступить из-за какого-то письма, написанного под горячую руку. А завтра я повидаю Мари-Жанну и Шатляра. Мы все это утрясем. Не волнуйся…

— Вы думаете, что она действительно меня не любит? — спросил Бюзар.

— Я думаю, что она просто обиделась.

— Но она на самом деле никогда не говорила, что любит меня. Это правда, — настаивал Бюзар.

— Она просто стыдится это сказать.

— Вы правы, — согласился Бюзар.

После его ухода я заметил Корделии:

— Ты сама себе противоречишь. Совсем недавно ты утверждала, что Мари-Жанна по своему складу не может любить.

— Во-первых, я этого не говорила. И вообще сейчас речь не об этом…

— Вся эта история нелепа. Мари-Жанна — сухарь; разве можно любить женщину, которая вот так поджимает губы? А Бюзар — растяпа. Полтора года бегает за ней и ничего не добился. Он мне нравился, пока мечтал выиграть «Тур де Франс». А сейчас, когда он идет на всякие низости, чтобы стать лавочником, он внушает мне отвращение!

— А ты встань на их точку зрения.

— На месте Бюзара я бы предпочел этой мещаночке Мари-Жанне толстуху Жюльетту.

— Не беспокойся, в этом никто не сомневается.

На следующее утро Корделия, выполняя обещание, данное Бюзару, отправилась к своей подружке. Занятая мыслями, как лучше начать разговор, она вошла не постучавшись.

Мари-Жанна с горящими щеками стояла в углу комнаты за своим рабочим столом, положив руки на высокую спинку.

У стола, спиной к дверям, сидел какой-то мужчина. Корделии видна была только его голова: круглая лысина, окаймленная короткими светлыми завитками, и жирный затылок в складках над пиджаком из твида.

Мужчина поспешно захлопнул лежащую перед ним записную книжку и принялся засовывать ее в наружный карман пиджака. Он с трудом протолкнул ее туда. Пухлая книжка была набита истрепанными бумажками; кожаная обложка рыжего цвета потрескалась, сморщилась и вытерлась на углах. Мужчина встал. На нем были брюки-гольф и охотничьи башмаки. «Подрядчик», — решила про себя Корделия.

Не поздоровавшись он прошел мимо нее, опустив глаза и втянув голову в плечи. Судя по его затылку и одежде, Корделия никак не ожидала, что у него будет такой нерешительный вид. Обычно подрядчики твердо шагают по земле. Он пробурчал что-то невнятное и вышел.

Проходя мимо окна, он сделал замысловатый жест рукой и крикнул:

— Не прощаюсь!

Мари-Жанна поспешно захлопнула окно. Мужчина удалялся тяжелыми шагами. Его походка становилась все увереннее.

— Что это за явление? Кто это? — спросила Корделия.

— Мерзкий тип, — ответила Мари-Жанна.

Глаза у нее блестели.

— Я ему выложила все, что о нем думаю, но он все равно еще придет…

Она была очень возбуждена. И все твердила:

— Они всегда возвращаются.

Не в первый раз уже Мари-Жанна жаловалась Корделии на преследования определенной категории мужчин.

— Старые и женатые, — сказала она как-то.

Она ни разу не назвала ни одного имени. Чаще всего Мари-Жанна обобщала их: «они», «эти», и, рассказывая о своих с ними взаимоотношениях, говорила о себе в третьем лице, словно действующим лицом была не она, Мари-Жанна, а вообще женщина.

— Им говорят: «Вы омерзительны», а они не обижаются, достают свой бумажник и спрашивают: «Сколько ты хочешь?» Их выгоняют, а они вцепляются в вас, кидаются на вас, суют свою грязную щетину вам под нос. Пока их не стукнут, не уйдут…

Нам с Корделией приходило в голову, что, может быть, все это плод воображения Мари-Жанны. Я даже посоветовал Корделии:

— Плюнь ты на нее. Неврастенички встречаются и среди работниц. Тебе кажется, что ты открыла чистое сердце, а оно будет существовать только в две тысячи пятидесятом году. И вообще надомная работа вредна. Ходила бы Мари-Жанна на фабрику, как все девушки в Бионне, и подружки своими насмешками давно бы рассеяли всех ее призрачных ухажеров. Она сошлась бы с Бюзаром, и нервы у нее успокоились бы…

Но в то майское утро Корделия собственными глазами увидела одного из этих преследователей.

— Кто это? — повторила она свой вопрос.

— Наш домохозяин, Жюль Морель, владелец «Пластоформы».

— Что ты с ним сделала? Можно подумать, что ты его нокаутировала.

— Я ему такого наговорила!

— А что он записывал в свою книжку?

— Подсчитывал, сколько я ему должна за квартиру.

— Почему ты не платишь? По твоим словам, вы с матерью не нуждаетесь.

— Он не хочет брать с меня денег.

— А у тебя с ним действительно ничего нет?

— Каждый раз, когда он пытался подойти ко мне поближе, я ему давала пощечину.

— Ты должна платить за квартиру.

— Не могу, он не берет.

— Пошли по почте.

— А расписка?

— Почтовая квитанция заменяет расписку, ты же это великолепно знаешь, возмутилась Корделия.

— Он мне достаточно надоедает. — Мари-Жанна повысила голос. — Неужели ты хочешь, чтобы ко всему еще я давала ему деньги.

Все это Корделия передала мне и добавила: