Чтение онлайн

лишь у неё такие же права,

что и у смерти — душу возвышает.

Всё прочее — слова, слова, слова…

* * *

Теснота — почти уют,

темнота — почти свобода,

не на шутку непогода

разгулялась, капли бьют

то впопад, то невпопад

по стеклу и по карнизу —

целый мир дождём пронизан,

вымок с головы до пят.

Хорошо в такой ночи,

укрываясь с головою,

просто быть самим собою —

ни любимой, ни свечи

бесполезной, ни мечты,

ни прозрения ночного —

ничего тебе такого,

что достойно суеты.

Хорошо, зависнув средь

отсыревшего бетона,

слушая, как монотонно

хлябь колотится о твердь,

полуспать, но извлекать,

поминая Пастернака,

мрак из света, свет из мрака,

из забвенья благодать.

Полуспать, но подгонять

слово к слову, к строчке строчку,

забывая ставить точку,

не умея перестать,

низвергаясь, словно дождь,

изливая на бумагу

эти слёзы, эту влагу,

эту внутреннюю дрожь.

Чтобы строки шли внахлыст

и крест-накрест, как угодно,

лишь бы падали свободно

на безмолвный этот лист,

лишь бы длилось колдовство,

бормотанье, причитанье,

слов неправильнописанье, —

этот шум из ничего.

Как я начал — Теснота

уподоблена уюту,

темнота — свободе, будто

ночью жизнь уже не та.

Ночь. Бессонница, Чернил

влажный след по белой тверди —

бесполезное усердье.

Сколько ж я истратил сил,

совмещая хлябь и твердь,

сотворяя новый хаос.

Раньше мне ещё казалось,

что рифмовки круговерть

помогает воссоздать

этой жизни бестолковость,

несуразность, безосновность...

Что же я хотел сказать?

Ничего. Читатель мой,

спи, усни. По нашей крыше

барабанит дождь всё тише.

Спи. Потом проснись и пой,

в тишине своих квартир —

Утро красит ярким светом…

Ты проснёшься на рассвете.

Как прекрасен этот мир.

Ты проснулся. Я заснул.

У тебя жена и дети.

Я один на этом свете,

словно дождь. Тревожный гул

слышен мне сквозь чуткий сон:

бормотанье, причитанье,

этот стих без окончанья,

этот мрак со всех сторон

* * *

Чтобы жизнь начать сначала,

позабыв былые страхи,

нужно мне чтоб устояла

церковь Кулича и Пасхи,

чтоб навеки уцелела

и над хаосом всемирным

поднималась и желтела

светлым заревом ампирным.

За зелёною оградой,

за трамвайными путями,

возвышаясь где-то рядом

между Господом и нами,

у завода, у больницы

противотуберкулёзной,

не уставшая светится

над землёю этой слёзной.

Это здесь меня крестили.

Это здесь, ещё в начале

всех утрат, перед могилой

бабушку мы отпевали,

и за бортовой машиной,

под рыданье духовое,

по дороге по булыжной

шли неровною толпою.

Я не шёл, но детским зреньем

помню проводы, другие.

Может всё моё спасенье

в этой страшной ностальгии.

Потому что разучился