Чтение онлайн

"хорошо". Восторжествовала справедливость: то ли на комитет произвело

впечатление, что проситель явился в сюртуке (взял напрокат) и имел уже

вид учителя; то ли профессора почувствовали неловкость за прошлый раз,

когда в угоду столичному самодуру лишили молодого человека преподавать

физику; то ли, наконец, замолвил об Ульянове слово Николай Иванович

Лобачевский, чуткий к трудолюбивым и талантливым юношам...

Так или иначе, но на этот раз Ульянову выказали особое внимание.

Его пригласили сесть за стол комитета. Застеленный зеленым сукном, с

расположенными на нем массивными, напоминающими серию бастионов,

которые надо штурмовать, чернильницами, - этот стол одним своим видом

порождал мурашки у экзаменующихся. И вдруг - садись среди профессоров!

Еще не успел Ульянов, взволнованный, устроиться в кресле, как

заговорил профессор физики и метеоролог Александр Степанович Савельев.

Ульянов, будучи студентом, помогал профессору на метеорологической

станции университета и сейчас приготовился выслушать от Александра

Степановича, на прощание, благодарность за свой бескорыстный труд. Но

профессор заговорил о другом.

– Перед нами, господа, - сказал Савельев, указывая коллегам на

Ульянова, - молодой, но весьма меня заинтересовавший ученый. Позволю

себе вспомнить о научной работе Ульянова, представленной им на

соискание степени кандидата. Это труд исследователя, зрелый вклад в

астрономическую науку... - Здесь Савельев повернулся к одному из

членов комитета, профессору математики и ученику Лобачевского, Попову:

– Александр Федорович, я не преувеличиваю?

– Ничуть, - отозвался тот. - Мы с вами, Александр Степанович,

помнится, были единодушны в оценке достоинств этого сочинения, как,

впрочем, и остальные господа профессора, коим было поручено дать о

диссертации заключение. Я имею в виду профессоров господ Ковальского,

Вагнера, самого декана Котельникова, Гесса...

– Да, - подтвердил Савельев, - редкое в науке совпадение мнений.

– А в чем дело? - заинтересовались члены комитета. - Вы нас

интригуете! Нельзя ли, Александр Степанович, хотя бы в нескольких

словах о содержании диссертации? - И все повернулись к Ульянову,

который краснел и бледнел от столь исключительного к себе внимания.

Профессор Савельев подумал и сказал:

– Чтобы не растекаться мыслию по древу, как выразился летописец,

прочту заключение Мариана Альбертовича Ковальского...

Выдающийся астроном М. А. Ковальский не только украшал кафедру

Казанского университета - он был известен в ученом мире России, и

мнение его значило немало. Члены комитета в знак уважения к этому

мнению склонили головы, и Савельев прочитал:

– "Сочинение студента 4-го курса господина Ульянова представляет

полное изложение способа Ольберса для вычисления параболической орбиты

кометы Klinkerfues'a 1853 года с дополнениями Энке и Гаусса.

Применение этого способа к вычислению элементов кометы, виденной

простым глазом в прошлом году, и согласие результатов господина

Ульянова с результатами, опубликованными в Astronomischer Nachrichten,

показывает, что господин Ульянов постиг сущность астрономических

вычислений, которые, как известно, весьма часто требуют особых

соображений и приемов. Это сочинение я считаю вполне соответствующим

степени кандидата математических наук.

Профессор астрономии М. Ковальский.

Казань, 14 мая 1854 года".

Члены комитета снова благосклонно обернулись к Ульянову,

похлопали в ладоши, а профессор Попов, присоединивший свою подпись к

отзыву Ковальского, особо обратил внимание на высокий класс

астрономических вычислений вчерашнего студента:

– Наш воспитанник, с одной стороны, и европейские астрономы, с

другой - сошлись в расчетах орбиты небесного тела. Это, господа,

делает честь не только господину Ульянову, но, осмеливаюсь сказать, и

нашей кафедре!

Хлопки повторились, и все заговорили о комете, которая, прочертив

и обагрив небо, вызвала немало тревожных и самых фантастических толков

в народе. Ученые развеселились, делясь курьезами, которые в Казани

всколыхнули застойную общественную жизнь.

Профессор Савельев снова попросил внимания и сказал, что он

намерен предложить Илье Николаевичу Ульянову пересмотреть свое

намерение пойти в учителя.

– Вам, дорогой Илья Николаевич, место в университете для

усовершенствования в научной работе!

– Я... я... - забормотал Ульянов и вскочил с места, как

застигнутый врасплох ученик.
– Я... извините, не понял...

– Не волнуйтесь, - дружески улыбнулся Савельев, - у вас есть

время подумать об открывающейся для вас будущности профессора. Я

сейчас, господа члены комитета, обращаюсь к вам в надежде, что вы

соблаговолите поддержать ходатайство, которое я на сей предмет намерен

возбудить в надлежащих инстанциях.

Расходясь после заседания комитета, каждый из профессоров пожал

руку Ульянову, уже как будущему коллеге по работе в университете.

Ульянов плохо спал ночью. Не мог понять, рад он или не рад