Чтение онлайн

Она поставляет, что надо для банкетов, свадеб и прочего. И так приторговывает потихоньку. Сам понимаешь чем… запрещенным пойлом.

Было дело, нагрянула к ней полиция, а у нее как раз стирка. Они думали — на этот раз поймали ее, потому как узнали, что незадолго ночью проезжал со своим грузовиком один контрабандист. И рассчитали — уж наверно, она запаслась. А у ней полные лохани белья, и она говорит, никто ее не заставит бросить работу на полдороге. Пускай фараоны сами рыщут по всем углам. Хоть в комоде глядите, говорит, хоть в платяных шкафах, хоть под кроватями. Мол, что вы наверняка отыщете под кроватями, я знаю, а насчет чего другого сильно сомневаюсь.

И ровным счетом ничего они не нашли, Дэйв. А только полицейские за дверь, она зовет на подмогу одного своего постояльца — и что потом?

Из-под белья, из мыльной пены, вытаскивает бутылки.

— Что же она продает? — спрашивает Дэйв.

— Продает… да, говорят, всего понемножку. Но только знакомым. Говорят, ей надо знать покупателя.

— Так ты меня с ней познакомь, Джонни.

— Кто богатый, безо всяких хлопот достает, что хочет,— говорит Джонни.— В клубе, где собираются благородные господа, напитков сколько угодно, это не полагается, но полиция смотрит сквозь пальцы.

Строгости только для бедняков, говорит Джонни.

Дэйв говорит — ладно, а где он, этот клуб? Один приятель Эндерсонов, с которым он познакомился у них на вечере, наверняка член клуба.

А Джонни призадумался, потом говорит — неужели так будет всегда: богатым одно, а беднякам другое. Внезапно откуда-то у них перед носом вывернулся автомобиль, и старик сзади заорал, чтоб они оба не зевали.

— Мы уже почти на месте,— говорит Джонни.— Вон, видишь, Дэйв? Ох и рад же я. Устал до смерти.

Опять повернули, оставляя еще дальше позади главную улицу, и в конце короткой ровной дороги вот она, ярмарочная площадь, а за нею встают на речном берегу ивы. Над площадью висит пыль, полно народу и машин. У коновязей отмахиваются хвостами от мух лошади, блеют овцы, лают собаки. Дэйв оглянулся — та поджарая овца, задрав нос, по-прежнему храбро шагает впереди отары.

— Видишь карусель? — спрашивает Джонни.

Карусель стоит на открытом месте с края площади. Тут же балаганы с увеселениями и длинные дощатые столы на козлах, под парусиновыми навесами. Сбоку на пылающих кострах что-то кипит в медных котлах. В солнечных лучах карусель и разноцветные палатки празднично ярки, все так красочно, весело.

— Что-то я пока не вижу на карусели Рэнджи и Эйлин,— говорит Джонни.

Но не успел договорить, как машина свистнула (похоже на крик фазана, подумал Дэйв), заиграла музыка, карусель тронулась — и вот к ним приближается ярко-красное пятно. Джонни прищурился, всмотрелся…

— Вот она, Эйлин! Говорил я тебе, Дэйв.

— И «Град господень» играют,— говорит Дэйв.

Джонни послушал минуту и заволновался.

— Верно, Дэйв! Совсем как в церкви. Я помню эту музыку.

Еще как помню, говорит он.

Но они уже входят через распахнутые настежь ворота на рыночную площадь, хозяин отвечает на приветствия знакомых фермеров, а им с Джонни велит пройти влево. Там ждет сторож с собакой — отворил загон и машет им, чтоб подвели отару; у входа они сторонятся, прислоняются к ограде, а овцы послушно входят в загон.

Наконец-то доставили!

Они встают на узкий помост, идущий вдоль верхней перекладины ограды, и смотрят, как сторож перегоняет овец в следующий загон и при этом пересчитывает их. Сверху видны длинные ряды загонов, битком набитых овцами; в дальнем конце уже началась продажа. Там у ограды толпится народ, на помосте вровень с Дэйвом и Джонни стоит аукционист, до них доносится его скороговорка.

Джонни говорит — хозяину они уже не понадобятся, что Дэйв думает делать дальше? Хочет он поглядеть на распродажу? Дэйв думает — пожалуй, это любопытно, и Джонни говорит — ладно, он тоже посмотрит.

— Но только недолго, Дэйв,— говорит он.— Это быстро надоедает.

Хозяин увидал, что они уходят, и окликнул. Они славно поработали, говорит он с неизменной своей усмешкой. Из Дэйва еще получится отменный фермер-овцевод. И он, Макгрегор, надеется, что они сумеют поразвлечься, но при этом не впутаются в какую-нибудь скверную историю.

Распродажа идет в торжественной тишине, слышен только голос аукциониста. Прямо как в церкви, думает Дэйв. Мелкие фермеры почти все в лучших своих костюмах, лишь немногие в рабочей одежде и подтяжках, слушают и смотрят, словно и впрямь вершится некое священнодействие, на иссеченных морщинами загорелых и обветренных лицах благоговение. Даже когда аукционист сыплет шуточками, улыбкой и смешком, отвечают скупо. Нет, дело слишком серьезное. Люди объявляют цену, готовятся выложить свои кровные, и притом надеются, что аукционист не проведет их, суля чистую землю безо всяких сорняков, надеются, что овцы, на которых они смотрят сверху, здоровы и крепки не только с виду и им, покупателям, повезет и сделка вправду окажется выгодной. А овцы задыхаются под палящим солнцем; в битком набитых загонах негде лечь. А если которая-нибудь и ухитрится прилечь, Дэйв заметил — сторож поскорей рывком поднимает ее на ноги, пока другие не затоптали ее.

Все вышло, как предсказывал Джонни. Смотреть довольно скоро наскучило, а пока придет черед Макгрегора продавать, пришлось бы ждать часами. Они зашагали прочь, но вдруг Джонни дернул Дэйва за рукав и показывает — с самого края толпы прислонился к ограде какой-то человек, большие пальцы засунуты в кармашки жилета. Он с севера, поясняет Джонни. Из самых важных шишек на Северном острове. Говорят, он миллионер. Каждый год приезжает на ярмарку, скупает овец тысячами, а потом перепродает подальше.

— Последи-ка за ним,— говорит Джонни.

Этот человек и правда ни на кого не похож, и смотрит он в землю, будто распродажа ничуть его не занимает; но вот он мельком взглянул на аукциониста и шевельнул пальцами.

— Смотри! — говорит Джонни.— Это он набавил цену.

Похоже, так и есть. Дэйв присматривается еще минуту-другую — да, аукционист явно следит за этим человеком, как ни за кем другим в толпе.

— Хотел бы я, чтоб у меня было столько денег,— говорит Джонни.

— И я предпочел бы, чтоб эти деньги были у тебя, а не у него,— говорит Дэйв. Тут раздался фазаний клич карусели, и Дэйв прибавляет: — Просьба предъявить билеты. Пошли!