Чтение онлайн

И вот так всю неделю. Иной раз я до того обгорал, что глаз сомкнуть не мог. В субботу решил, что пока хватит, но погода держалась, и я подумал: нет, еще один разок, а уж тогда все.

Тед был на месте, как всегда, но только с подружкой. Я не хотел мешать, но он меня позвал и познакомил нас, а она была красотка, фигурка стройная — умереть, хотя видно было, что характер у нее ой-ой-ой! И не молчала, как Тед, а трещала без умолку все время, пока мы шли по пляжу, о том, какая вода чудесная. И заставляла нас останавливаться, подбирать раковины и смотреть на дно луж — вдруг там что-нибудь такое? Но мы скоро разделись и бултыхнулись в воду и все утро дурака валяли лучше некуда. Мэвис — ее Мэвис звали — захватила с собой термос и кучу бутербродов и мне пару-другую скормила. Я, как всегда, привез пива, но Мэвис даже от глотка отказалась, потому что, говорит, от алкоголя одни несчастья. Тед сказал, что он, пожалуй, рискнет, и мы с ним вдвоем распили обе бутылки, а потом Тед раскинулся на спине, стащил с себя все, что мог, и сказал, что вот такая жизнь — по нему. Мэвис все на него поглядывала, и видно было, что она в него по уши втрескалась, но что-то вроде было не так: при всяком случае она его задирала.

— Да,— говорит,— полеживай себе на пляже хоть каждый день, а я должна в этот чертов магазин идти и работать.

— Брось, малыш,— говорит Тед.

— Слышите, Билл? — говорит она.— Когда мы с ним в первый раз уговорились встретиться, он приехал в такси пьяный, а в карманах ни гроша. Я таксисту пять шиллингов своих заплатила.

А Тед только перекатился на бок и вроде как обвился вокруг нее.

— Не подлизывайся,— говорит она.— Знаю я тебя!

— Ничего на свете нет лучше солнца,— говорит Тед.

— Он холода боится, Билл, как маленький,— говорит Мэвис.— Зимой я ему фуфайку связала, так он в ней спать ложился и в подштанниках. На что, скажите, годен мужик, если он в фуфайках спать ложится?

Тут Тед от нее откатился и лег на бок спиной к нам.

— Лучше на море погляди,— сказал он.

Но Мэвис уже завелась и все ему гадости говорила, а ведь понимала, что только злит его, об заклад побьюсь!

— Да,— говорит она.— Тебе-то хорошо, а ты бы попробовал, каково в этом чертовом магазине в такую жару! Мы, девочки, только и можем что чулки приспустить. А так — тюрьма тюрьмой! Только что на ночь домой отпускают!

— Переможешься, малыш,— говорит Тед.

— Слышите, Билл? — говорит Мэвис.— Сам в году больше трех месяцев не работает, так хотела бы я знать, что бы с ним без меня было?

— Ты за свои деньги свое получаешь, лапочка,— говорит Тед.

— Слышите, Билл? — говорит Мэвис.— Вон он как поет! После того как я связала ему фуфайку, а он в ней спать заваливался.

Тед встал и пошел посмотреть, удастся ли ему забросить камешек на обрыв или нет. А Мэвис все трещала, но я притворился, будто заснул, даже захрапел, и она замолчала. А я приоткрыл глаз — вижу, она плачет, но потом опять приоткрыл, а она читала «Истинный случай из жизни», но потом положила и растянулась на песке. Тед вернулся и тоже лег, а одной рукой обнял Мэвис, и, наверное, мы все заснули, потому что очень долго никто не шевелился и ничего не говорил.

Но когда мы сели и снова начали разговаривать, Мэвис, наверное, весь свой яд уже излила — Теда она больше не подкалывала, а смешила нас рассказами о покупательницах — что они говорят и как чудят — и что бы она купила, если бы выиграла в лотерею. А потом мы пошли еще раз купнуться, и Тед сказал, что мне не оплыть вокруг буйка, до которого от берега было-таки порядком. Ну, я пошел на спор, но, когда уцепился за буек отдохнуть, вижу — они оба уже на берегу и одеваются. Я поплыл назад изо всех сил, но к тому времени, когда почувствовал под ногами дно, они уже почти влезли на обрыв, и я услышал, как Тед честит Мэвис, чтоб она поторопилась. Я крикнул, чтоб они меня подождали, а Тэд крикнул, что подождут на остановке.

Ну, я торопиться не стал. Подождут на остановке — хорошо, не подождут — тоже хорошо. Конечно, Мэвис скоро опять начнет подковыривать Теда, а мне-то что за интерес это слушать? И только когда я совсем оделся, я обнаружил, что все мои деньги пропали.

Конечно, ничего хорошего, я даже ошалел. Но, думаю, ладно. Может, бедной Мэвис ее доля обломится. Но только если Тед такой, каким я его теперь вижу, так навряд ли. И, может, она даже ничего не знает. Да и что такое деньги? Я прожил в городе чуть больше недели, время провел отлично, пусть даже с девочками мне не повезло. К черту Теда вместе с Мэвис, думаю.

И все-таки обидно было. Думаю, обойду все магазины в городе и найду, где Мэвис работает… Только знал, что это я так. Тед, конечно, последняя сволочь, но она-то в него по уши втрескалась, так каково ей будет полицию на него наводить? И вообще, доказать я ничего не могу, а от полицейских лучше держаться подальше, что бы там ни было.

Денежки мои тю-тю, думаю, вот и весь разговор. Теперь надо искать работу.

Мне не впервой было без гроша сидеть, и я знал, что лучше всего сейчас лечь спать, а утром видно будет. Главное было — забыть и не думать. Денег на трамвай у меня не было. Тед даже мелочь из карманов вытряс, а потому я пошел назад в город пешком. Но шел я не торопясь, останавливался и смотрел на все, на что можно было посмотреть, только чтобы голову чем-нибудь занять.

Ну, и скоро я кое-чего придумал. Я прошел мимо дома, совсем спрятанного за деревьями, а прямо за оградой был хороший сад. Ну, я прошелся мимо раз-другой, а когда никого рядом не было, перепрыгнул за ограду и выдернул растеньице, которое смахивало на деревце. Завернул его в газету и прошел улицы три-четыре, как вдруг увидел: навстречу дамочка, и вроде подходящая.

— Извините меня,— говорю,— но, может, вы садоводством интересуетесь?

— Да,— отвечает,— интересуюсь.

— Ну, так я с парохода,— говорю.— И привез с Ямайки вот это.

— Ах,— говорит,— до чего же похоже на…— Уж не помню, на что.

— Названия,— говорю,— я не знаю. Только в наших краях я ничего на них похожего не видел, а цветы — красивей некуда.

А она спрашивает, какие у них лепестки — красные, длинные?

— Нет,— говорю,— цветы голубые и величиной с мою голову. Они и на Ямайке редкость,— говорю,— вот я и подумал, что здесь меньше пяти шиллингов взять за него никак нельзя.

Тут она говорит, что не хотела бы думать, что я ей сказки рассказываю.

— Да что вы, дамочка,— говорю,— разве я себе такое позволю?

Ну, мы еще потолковали, и под конец она взяла его за три с половиной шиллинга, а я как сунул наличность в карман, так не стал там зря прохлаждаться. Но на трамвай не сел, а пошел пешком и скоро торопиться перестал, так что до города добрался поздно и, хотя под ложечкой у меня сосало, пошел прямо домой и лег спать. Тут мне повезло, и я сразу заснул, а думать ни о чем не думал.

Утром проснулся рано и гляжу — погода все еще хорошая, хотя, конечно, она уже мне не показалась такой хорошей, как раньше. Перекусить мне было нечем, но чашку чая я себе заварил, а потом подумал, что надо бы пройтись по городу насчет работы. В библиотеке я просмотрел газету — ничего, а потом все утро обходил бюро по найму, я тоже без толку. И днем никакой разницы. Я опять перепробовал все бюро, а к часу, когда выходит вечерняя газета, зашагал туда, где первую страницу с объявлениями вывешивают. Толпа такая, что и не пробьешься, а когда я все-таки одним глазом поглядел, то решил, что для меня подходящего ничего нет. Тогда я зашел внутрь проглядеть подшивку, потому что даже не знал, как пришли лошади, на которых я у таксиста двойную ставку сделал,— я же всю неделю на пляж ездил, деньги у меня были, так я и не вспомнил ни разу. Так вот: мне достались номера первый и второй, и второй номер победителю всего голову проиграл. В первый раз я чуть было не выиграл, а потом разволновался: если я почти угадал, так уж теперь двух победителей выберу, и решил найти этого таксиста и опять поставить, чем три с половиной шиллинга разбивать, хотя живот у меня совсем подвело.