Чтение онлайн

Она меня усадила, а потом сказала, что ей очень жаль, но ее муж ушел.

— Он так занят,— говорит она, а потом спросила, бывал ли я тут раньше.

— Нет,— говорю.

— Ну,— говорит,— мой муж очень занятой человек. Мне кажется, вы не захотите еще приходить отнимать у него время,— говорит.

Ну, я ее спросил, о чем это она.

— Мой муж так заботится о своих мальчиках,— говорит она.— Но если он все это не оставит, то заболеет. Я убеждена,— говорит.

Я сказал, что очень сожалею, но на самом-то деле я так только из вежливости сказал, потому что мне ее жалко стало. Вид у нее очень больной был. Я таких черных кругов под глазами ни у кого не видел, да и вообще она мне чокнутой показалась, уж очень волосы у нее во все стороны торчали.

— Я только хотел узнать, не нашел бы он мне работы,— говорю. И объяснил, как меня к нему священник послал.

— Да-да,— говорит она.— Он многих присылает.— А потом улыбнулась и сказала, что, конечно, это не моя вина.

— А вы не могли бы устроиться куда-нибудь на ферму? — спрашивает.

— Да,— говорю,— я бы с удовольствием, но только сейчас у меня за душой ни гроша нет.

— А если я дам вам фунт,— говорит,— вы обещаете, что не потратите его впустую, а особенно на спиртное?

— Да,— отвечаю.— Это я вам обещаю.

— И постараетесь найти место на ферме? — спрашивает.

— Да,— говорю.— Обязательно.

— Ну хорошо,— говорит она.— Здесь даже больше фунта.

Тут она встала и взяла с каминной полки тридцать шиллингов. Но только мне не отдала, пока мы не вышли на веранду, а там сказала, что еще хочет меня об одном попросить.

— Обещайте мне,— говорит,— больше моему мужу не звонить.

— Хорошо,— говорю.— Обещаю.

— Бедняжка,— говорит она.— Он себя просто убивает.

— Вам бы надо повезти его куда-нибудь отдохнуть,— говорю.

Она сказала, что это с моей стороны очень мило, и я пошел к калитке, а сам думаю, что все-таки она немножко чокнутая. И в руке тридцать шиллингов зажимаю.

Ну, когда я до кровати добрался, час был уже поздний, а утром просыпаюсь и чувствую, нет у меня никаких сил. Еще один день, думаю, глаза зажмурил и попробовал опять заснуть — так мне не хотелось ничего начинать. Но, конечно, без толку. Себя же не обманешь! Я знал, что тянуть нечего, спрыгнул с кровати, встряхнулся и увидел в окошко стирку миссис Клегг на веревке, ну точь-в-точь как в первый мой день здесь. И погода такая же жаркая, и хоть не поклянусь, но мне померещилось, будто я унюхал, как воняют опилки во дворе мясника. И такое меня странное чувство вдруг охватило. Словно опять то утро, а я все сначала начинаю, и ничего этого не было.

Вот не случилось бы этого ничего, думаю. Но тут я сообразил, что не одно, так другое бы случилось, так какая разница? И все-таки чувствовал, что разница есть.

Я спустился вниз, забрал у миссис Клегг мои с Терри вещи, опять взял чайничек. А она сразу повеселела, чуть я ей дал полфунта. Договорился с ней о раскладушке и сказал, что привезу своего друга домой попозже. Но о том, как буду его кормить, если он встать не сможет, я говорить не стал. Решил, что лучше этого пока не касаться.

Тут я выпил чаю и ушел, а сам чувствую, что жизнь не так уж и плоха, хотя меня очень тянуло бросить все и прямо отправиться к Терри. Но я заглянул в телефонную книгу, узнал, когда там разрешаются посещения, и отложил до второй половины дня.

А пока пошел посмотреть газету в библиотеке, только без толку. И я не пошел в бюро по найму, а решил попробовать получить пособие по безработице. Выстоял в очереди к окошку, а потом тип в нем мне сразу заявил, что раз я холост, то они ничего для меня сделать не могут — только направить в трудовой лагерь расчищать заросли.

— Да,— говорю.— Но у меня друг болен.

— Нас это не касается,— говорит.

— Да,— говорю,— но я и сам болел.

— Что с вами такое? — спрашивает. А я не знал, что сказать, и сказал, что переутомил сердце.

— Кто ваш врач? — спрашивает он.

— Ну,— говорю,— тут я к врачам не ходил.— И объяснил ему, что работал на ферме, но должен был уйти из-за сердца.

— Хорошо,— говорит.— Проверим, как у вас со здоровьем.

Записал что-то на бланке, а потом дал мне направление и объяснил, куда идти.

— Если пойдете сейчас,— говорит,— может, еще успеете сегодня.

Что мне оставалось делать? Я на сердце сослался, но только я чувствовал себя совсем здоровым. Но, думаю, почему бы не пойти не попробовать? Ну и пошел по адресу. Оказалась какая-то развалюха на задворках, а внутри — большая темная комната и на деревянных скамьях люди сидят. Много людей. И вид у них не очень-то бодрый. Почти все старики, и видно, что пришлось им немало хлебнуть всякого на своем веку.

А пока я стоял, дверь в дальнем конце комнаты открылась, и оттуда вышел старикан, на ходу штаны застегивая. Потом вышел молодой тип и выкрикнул номер, и кто-то встал со скамьи и вошел, а он взял мою бумажку и дал мне картонку с номером.

— Садитесь и ждите своей очереди,— сказал он.

Ну, я пошел и сел на заднюю скамью, а мой сосед сразу пустился в разговоры.

— Ждите своей очереди,— говорит.— Верно сказано. Вот я всю свою жизнь и жду.

— Ничего хорошего,— говорю.

— Вот так-то: ждите,— говорит.— Можно здесь, а можно домой пойти и там ждать, разницы никакой. Все одно собственных похорон ждем.

— Да уж, ничего хорошего,— говорю.

— Ждите,— говорит.— Ждите, пока пушки не загремят. Ты жди, парень,— говорит.— Увидишь, что в самый раз родился.

Но я успел таких разговоров наслушаться, а потому спросил, долго ли тут ждать надо.

— А это уж как выйдет,— говорит.— Заранее не угадаешь. Может, завтра велят прийти, если он не кончит к тому времени, когда ему пообедать захочется. И обедает-то небось по-настоящему!

— Наверное,— говорю. А потом сказал, что выйду подышать, а он сказал, чтобы я недолго, а то и опоздать могу.

— Тут ведь не угадаешь,— говорит.

Я все равно вышел, а через дорогу там стоянка для машин и к стене велосипеды прислонены. И провалиться мне, если меня не осенило!