Издалека (Ралион 4)
Шрифт:
Норруан наложил пропитанную клейким составом тонкую полоску прозрачной бумаги поверх разрыва и осторожно пригладил. Подул, чтобы клей быстрее высыхал. Спустя полминуты страница была… не как новенькая, конечно, но во, всяком случае, целая.
— Маги бывают разные, — ответил он, наконец. — В Зивире я могу многое, — он положил ладонь на страницу, — но именно поэтому пользуюсь своими талантами крайне осторожно. А в… — он запнулся и запрокинул голову, словно фраза только что выскочила из головы.
— Ты был где–то ещё? — спросила ворона, перелетев на стол. — Помнится, ты говорил что–то про подземелья замка, и про…
— Подземелья, — выговорил Норруан и слабый, но явственный гул послышался изнутри книги — словно ею было прикрыто окно, за которым бушевала гроза.
Лёгкий ветерок коснулся лица. И Норруан, и ворона склонились над томом, не веря своим глазам. Ветер становился всё сильнее и прохладнее. Страницы вздрогнули и принялись перелистываться сами собой. Норруан протянул было руку, но ворона предупреждающе каркнула и спрыгнула прочь.
Норруан вскочил и сам, едва не споткнувшись об упавший стул.
Вихрь пронёсся над книгой; им обоим показалось, что со страниц ссыпаются буквы, слетают серой пылью иллюстрации; бумага светлеет с каждой секундой и непереносимо сильный запах грозы наполняет кабинет.
Оглушительно громыхнуло где–то совсем рядом — так, что Норруан закрыл уши ладонями, а ворона спряталась под ближайшее кресло.
Ветер, уже ослабевающий, перелистал страницы в обратном порядке… они были девственно чисты и совершенно целы. Норруан осторожно подошёл поближе и пригляделся. Абсолютно новая бумага — прочная, гладкая, выбеленная. Крохотные искорки время от времени пробегали по странице — словно стайка воробьёв, спасающихся от хищника.
— Ну, положим, видел я и более… — начал Норруан, как вдруг осёкся, вздрогнув от неожиданности. Морни выбралась из–под укрытия и, шумно хлопая крыльями, устроилась у него на плече. Норруан не возражал.
Взор его не оставлял первой страницы книги — ныне книги пустой, ненаписанной, чистой. Там, рождаясь под пером невидимого писателя, возникали слова — собираясь из древнего алфавита Зивира, которым некогда делались надписи на дорожных столбах, а ныне — записи в особо ценных документах, читать которые полагалось не всем.
— Не может быть! — прошептал Норруан, придвигая, не глядя, стул поближе и усаживаясь на него.
Его удивление можно было понять. Первые же строки, что возникли перед ним из ниоткуда, гласили:
«Монах стоял, не шевелясь, посреди зала, уставленного книжными шкафами, и терпеливо ждал, пока появится тот, чьи шаги он давно уже слышал…»
Монах стоял, не шевелясь, посреди зала, уставленного книжными шкафами, и терпеливо ждал, пока появится тот, чьи шаги он давно уже слышал. Судя по шагам, их обладатель был немолод, опирался при ходьбе на палку и явно не ожидал здесь никого увидеть.
Когда тот появился, Унэн тихонько вздохнул. От облегчения. Никакое это было не чудовище — пожилой человек, вероятно, сторож этого места, хранитель или как он мог ещё называться. Спешит поглядеть, что тут за шум. Да и понятно: лично он, Унэн, устроил тут не так давно (не так давно? — переспросил внутренний голос) некоторый беспорядок. Вот только как к нему…
— Это ещё что! — воскликнул старик сердито и набалдашник его трости вспыхнул тёплым оранжевым свечением. — Как вы сюда попали, любезнейший? — он уверенно подошёл поближе и осветил лицо нежданного гостя. — О боги трёх морей! — воскликнул он испуганно, отшатываясь.
Унэн прикусил язык — с губ его едва не сорвалось предположение относительно упомянутых трёх морей. Должно быть, он видит меня в истинном облике, подумал он, скрипнув зубами, и поклонился настолько учтиво, насколько мог.
— Я заблудился, уважаемый, — при этих словах старик открыл рот и застыл, словно его хватил удар. Ещё немного и это произойдёт на самом деле, мрачно подумал монах. — Я был здесь… недавно… вместе с тремя людьми. Все они немного похожи друг на друга…
Монах детально описал каждого из увиденных во сне незнакомцев — не потому, что старику это могло быть интересно, а просто чтобы не позволить ему впасть в состояние худшее, нежели оцепенение. Если с вами вежливо говорят и вообще обращаются достойно, то вряд ли вас съедят в непосредственном будущем. Вскоре сторож, вероятно, осознал это.
— Как, вы говорите, они выглядели? — спросил он с сомнением, не без содрогания осматривая ужасно похожего на обезьяну–людоеда собеседника. Вызвать бы стражу, да поскорее… только вдруг это и есть обезьяна–людоед, неведомо как обучившаяся говорить? О создатели моря, взмолился старик, пусть оно продолжает говорить!
Монах повторил описания.
Норруан вздрогнул. Этот неведомый ему «монах» описывал лица его, Норруана, видений. Что за нелепость! Откуда он мог знать про них? Он придвинулся поближе, ощущая себя не в своей тарелке.
— Да–да, — вдруг осенило сторожа. Было совершенно невероятным, конечно, как подобное чудище могло встретиться с тремя странными посетителями, что целыми днями торчали в библиотеке, постоянно обходя все полки, вновь и вновь отказываясь от помощи. Он отставил палку (чудище тем временем село прямо на пол и изобразило на лице почтительное внимание) и задумался. В конце концов, свисток висит у него на шее… уж позвать на помощь он всегда успеет!
— Одного из них звали… — сторож задумался и Унэн выжидательно приподнял голову. — Звали…
Норруан вздрогнул, словно его окатили ледяной водой. Тревога росла внутри него. Неожиданно он понял, что нельзя давать этому — сторожу? — назвать хотя бы одно из имён.
Иначе произойдёт нечто ужасное.
Сторож окаменел.
Не в буквальном смысле. Он замер — не задумался, словно память никак не могла подсказать ему имена посетителей, а застыл, будто в зале остановилось время.
Тишина окутала всё вокруг.
Унэн вскочил и осмотрелся. Бабочки под потолком продолжали свой нескончаемый полёт, и смутные тени от них выписывали на стенах немыслимые фигуры. Сторож не шевелился и не дышал.