Изгнанник
Шрифт:
— Уноси отсюда перья, парень, — прокричала одна из неясытей.
Неясыти наступали на Нирока со всех сторон, так что он едва мог махать крыльями.
— За что вы меня гоните? — пролепетал он. — Я ведь совсем один!
— И на том спасибо, — огрызнулся один из его гонителей. — У нас в лесу поговаривают, будто твоя мамаша готовится к новой войне. Не зря она повсюду рыщет, вербуя наемников!
— Но я с ней не заодно! Я улетел от нее. Я ее ненавижу!
Нирок замер, потрясенный своими словами. Неужели он все-таки сказал это?
Троица молча гнала его к озеру, над которым рос огромный платан. Подлетев к дереву, совы тяжело опустились на ветку и уставились на Нирока.
Потом самый старший из неясытей сделал шаг вперед.
— Вот что, малец, — проворчал он, — откуда нам знать, что ты не дозорщик Чистых?
— Дозорщик? — не понял Нирок.
— Шпион, — пояснил второй стражник.
— У меня нет ничего общего с Чистыми, — повторил Нирок. — Я ненавижу их, честное слово!
— А чего оно стоит, твое слово? — спросил тот, кого остальные звали Красавчиком. — Почем нам знать, говоришь ты правду или врешь?
— Да-да, с какой стати мы должны тебе верить? — пискнул самый маленький из неясытей, ростом не больше самого Нирока.
Старший покачал головой и снова заговорил:
— Может быть, когда-нибудь ты сумеешь доказать, что тебе стоит верить. Но сейчас тебе лучше убраться отсюда. Улетай или, если хочешь…
— Хватит рассусоливать с ним, Туп! Пусть немедленно убирается из Амбалы!
— Из Амбалы? — прошептал Нирок. — Значит, я в Амбале?
— Да, — подтвердил тот, кого назвали Тупом. — У нас тут спокойно, и мы хотим, чтобы так все и оставалось. Достаточно мы настрадались за все эти годы! Сначала нас терзали совы из Сант-Эголиуса, воруя яйца из наших гнезд, потом на их место пришли Чистые… Слава Глауксу, Ночные Стражи наконец-то разгромили это поганое отребье, и в Амбалу пришел долгожданный покой. Нам не надо больше неприятностей!
— Но от меня вам не будет никакого вреда, клянусь!
— Нам твоих клятв недостаточно, — буркнул Туп, и в его голосе Нирок почувствовал плохо скрытое сочувствие. — Знаете что… Сейчас уже светает, может, позволим ему остаться еще ненадолго?
Спутники Тупа переглянулись и недовольно захлопали крыльями. Наконец, Красавчик нехотя заявил:
— Ладно, пусть только пообещает с этого платана никуда не улетать. Там наверху есть дупло, в нем можно поспать до вечера.
— Благодарю вас, — покорно ответил Нирок. — Вы очень добры.
И тут третья сова покачала головой и осторожно сказала:
— Не знаю, согласишься ли ты там остаться, дружок… Это дупло непростое. Там живет призрак.
— Замолчи, Гортензия! Зачем ты запугиваешь парня?
— Ничего я его не запугиваю! Должен же он знать, что его ждет.
— Что там за призрак? — спросил Нирок, уставившись на Гортензию. Он впервые встречал самца совы, которого звали бы женским именем.
— Ну, призрак и призрак, — уклончиво ответил Гортензия.
— Призрак моего отца? — в страхе переспросил Нирок. Неужели это возможно? До сих пор страшная маска появлялась только над водой и ни разу не преследовала его в укрытии.
— Глаукс милосердный, нет, конечно! Там живет призрак рыбного филина по имени Симон. Твой отец убил его много лет тому назад, — сказал Гортензия.
— Как это произошло? — спросил Нирок, чувствуя предательскую тошноту в желудке.
— Ужасно, — заговорил Туп. — Видишь ли, Симон был пилигримом. Он прилетел сюда из обители Глаукса что в Северных царствах, чтобы делать добро, помогать слабым и беззащитным. Твой отец Клудд потерпел поражение в стычке с воинами Га'Хуула и был тяжело ранен. Его маска расплавилась от жара и, видно, причиняла ему невыносимые страдания. Короче, отец твой совсем обессилел и камнем рухнул в это озеро… Но Симон, на свою беду, спас его, перенес в свое дупло и выходил…
— А потом Клудд убил этого Симона? Три неясыти молча кивнули.
— Но почему? Зачем убивать того, кто тебе помог?
Туп переступил на ветке, подался вперед и впился своими желтыми глазищами в черные глаза Нирока.
— Потому что он был жесток и безумен! Клудд хотел, чтобы все думали, будто он погиб, а Симон знал правду и был ему помехой, — Туп помолчал, а потом добавил: — Теперь Клудд тоже мертв.
— Зато его мать живехонька-здоровехонька! — ухнул Красавчик. — И даже нанимает солдат и кузнецов. Говорят, она хочет заполучить огненные когти.
— Гвиндор отказался ей помогать, — покачал головой Туп.
— Гвиндор? — встрепенулся Нирок. — Я знаю Гвиндора! Это он первый сказал мне, что я не такой, как мои родители.
— Может, так оно и было, — покачал головой Туп. — Но сейчас Гвиндора здесь нет, а значит, некому замолвить за тебя словечко. Гвиндор отправился в Далеко-Далеко.
— Может быть, и тебе туда отправиться? — задумчиво протянул Красавчик. — Там никто не спрашивает, кто ты такой и откуда. Там всем друг на друга наплевать.
— Да-да, это отличное место для изгнанников вроде тебя! — подхватил Гортензия.
— Для изгнанников вроде меня, — еле слышно повторил Нирок.
«Так значит, вот кто я такой? Изгнанник! Выходит, я всю жизнь буду чужаком? Изгнанником, обреченным жить на краю света, среди свирепых и жутких созданий, которым нет места ни в одном совином царстве?»
Неужели в этом и заключалось предназначение Нирока? Неужели это и есть единственный итог так называемой свободы воли? Желудок у Нирока задрожал от горечи.
Он был так расстроен, что даже не заметил, как неясыти молча поднялись с ветки и улетели.
Три унылых дня Нирок проспал в пропахшем рыбой дупле, когда-то принадлежавшем пилигриму Симону. А на охоту отправлялся в густых лиловых сумерках перед самым рассветом, в самое мрачное и зловещее время, которое совы называют «объедками ночи».
До сих пор Нирока поддерживала только надежда. Он рассчитывал, что великое путешествие, предсказанное ему добрым скрумом пятнистой совы, будет путешествием на остров Хуула посреди моря Хуулмере.