Изменяющие облик
Шрифт:
— Не ради себя, тем более, из-за такой пустяковой раны. Искусством исцеления пользуются только когда это действительно нужно — и обычно ради других.
— Финн вылечил руку Кэриллону.
— Только потому, что Кэриллону нужно было доказать, что мы не демоны, как он думал.
Аликс пошевелилась — болела нога, болело все тело после падения с коня:
— Что ты сказал Кэриллону, когда мы уезжали? Мне показалось, ты говоришь так, будто все знаешь наверное.
Дункан отпил горячего меда:
— Я говорил так, потому что знаю Пророчество. Кэриллон в нем не называется прямо — Пророчество вообще не называет имен — но я думаю, что это именно он.
— Объясни.
Дункан криво улыбнулся:
— Я не могу. Ты не знаешь Пророчества. Шар тэл расскажет тебе, и тогда ты поймешь.
— Почему твои слова всегда так темны? Ты заставишь меня думать, что действительно замышляешь какое-то колдовство.
— Служение богам не может быть колдовством.
— А как же Тинстар?
Дункан замер и ответил не сразу:
— Тинстар служит темным богам преисподней. Он зло. Он хочет уничтожить Пророчество, прежде чем ему придет время исполниться.
— Именно так он и сказал, — Аликс вздохнула и потерла лоб. — Куда ты ушел, когда мой конь ускакал прочь?
— Сперва я убил двоих разбойников. Третий убежал. Я пошел искать его.
— Почему ты просто не послал Кая? Или не принял, облик лиир?
— Я не мог принять облик лиир. Я чувствовал присутствие Айлини, хотя и не знал, кто это. Что же до Кая… его я послал в Хомейну-Мухаар.
— В Хомейну-Мухаар? Зачем?
— Я думал, ты вернулась к Кэриллону, — просто ответил Дункан.
Она ошеломленно уставилась на него, потом почувствовала, как в ней, непонятно почему, закипает смех:
— Я могу подумать, что ты ревнуешь.
Дункан сдвинул брови:
— Нет, не ревную.
Аликс удивленно улыбнулась, потом рассмеялась:
— Итак, мне предлагается думать, что Чэйсули неспособны на такие хомэйнские чувства? Однако твой — и мой брат, похоже, вполне способен проявлять ревность.
— Финн молод.
— А ты — немногим старше.
Лицо Дункана потемнело:
— Моя юность кончилась в тот день, когда моя первая Обитель была уничтожена солдатами Мухаара. Только волей богов я остался жив, когда столь многие были убиты.
— Прости, Дункан…
— Ты все увидишь сама, когда мы приедем в Обитель.
— Осталось так мало..?
— Около пятидесяти женщин, и большинство не может иметь детей. Остальные старики и дети. И, может быть, шестьдесят воинов.
В первый раз Аликс осознала весь ужас кумаалин.
— Дункан…
Воин казался постаревшим на много лет:
— Когда-то эта земля была нашей. По Хомейне странствовали пятьдесят кланов Чэйсули — от Хондарт, что на берегах Идрийского Океана до северных гор за рекой Синих Клыков. Теперь все они уничтожены, остался только мой клан. И мы стали слабее, чем прежде.
— Деяние Шейна…
Он взял ее за руку, посмотрел почти умоляюще:
— Теперь ты понимаешь? Понимаешь, почему мы крадем женщин и принуждаем их рожать нам детей? Аликс, это ради того, чтобы выжил наш народ. Совет увидит не тебя: твою кровь и твою молодость. Ты должна послужить своему народу, чэйсула.
Она выпрямилась:
— Но узнают ли они, что ты называл меня — так?
Дункан выпустил ее руку:
— Я буду просить о тебе. Это моя толмоора.
Снова — знакомый жест.
— Ты дочь Хэйла. Я думаю, мне не откажут.
Аликс почувствовала озноб:
— Но — могут ? Скажи, тебе могут отказать?
Он бессильно уронил руки:
— Да. Прежде клан должен признать тебя, дать тебе знание по старинному обряду, рассказать тебе твою родословную. Шар тэл скажет, действительно ли ты Чэйсули.
— Но… ты же говорил!.. Дункан печально улыбнулся:
— В этом как раз нет сомнений, малышка, это только обычай. Но ты была воспитана хомэйнами. В глазах Совета ты запятнана. До тех пор, пока шар тэл не объявит, что ты свободна от этого.
Она прикрыла глаза. Едва появившееся у нее чувство безопасности оказалось уничтожено всего несколькими словами.
— Они не отдадут меня Финну! На лице Дункана быстро сменялись удивление насмешливое веселье — раздумье. В конце концов, он нахмурился. Аликс внезапно испугалась:
— Дункан, они не сделают этого! Он медленно перевернул на огне жарящуюся птицу:
— Я вождь клана, но не единственная власть в клане. Совет решит, что будет.
Аликс вскочила и шагнула к стене, уставившись в нее невидящими глазами, плотнее завернувшись в одеяло. Прижалась лбом к холодному камню. Внезапно она поняла, что значит для нее Дункан, и теперь сама мысль о том, что они могут и не быть вместе, больно ранила ее душу.
Потерять его — сейчас, когда я едва успела обрести его…
Руки Дункана легли ей на плечи:
— Я не отпущу тебя так легко. Она дернулась, дрожа всем телом:
— Ты разве сможешь что-то изменить, если они отдадут меня другому?
Под смуглой кожей на скулах Дункана заходили желваки:
— Нет.
— Тогда как же толмоора, о которой ты все время твердишь?
— Она моя, Аликс. Моя, не клана.
Девушка почти беззвучно прошептала его имя. Подняла лицо и коснулась его руки:
— А если я предстану перед Советом, когда уже буду носить твоего ребенка..?