Чтение онлайн

– Если ты еще хоть раз поднимешь свою задницу с этого стула,… – он швырнул её обратно. Испуганная грубым обращением, она уставилась на него и замерла, растерянная, не зная, что будет дальше.

– Если бы я была, – она запнулась, – беременна,… ты бы тоже это сделал? – она подняла измученные веки.

Ничего не изменилось в его лице.

– Ты не беременна. Мы предохранялись.

«Да, – всплыло у неё в голове, – кроме самого первого раза».

Ей было безумно больно, так больно, что хотелось завыть белугой. Хотелось закрыть лицо руками и плакать, пока внутри не останется души. Все время, пока она на крыльях любви летала, вила гнездо, старалась создать уют в этой квартире. Когда она ставила его на первое место, забыв о себе, он плел паутину. Ходил словно мерзкое насекомое, опутывая её канатами лжи и притворства. Она не хотела знать, какие у него были причины, не хотела понимать его. Нет, она не покажет свою слабость. Усилием воли она попыталась унять страх и трепет. Всё, что у неё сейчас осталось – это гордость. Она должна держаться за неё.

Вика подняла подбородок и уставилась в янтарные глаза. Он наблюдал за ней, и она вся напряглась, изо всех сил стараясь сдержать дрожь. Какое-то время лицо его оставалось застывшим. В конце концов, Ярослав усмехнулся, и она внутренне содрогнулась. Потом он рассмеялся, продолжая на неё смотреть, и при звуке его смеха её затрясло.

– Забавно смотреть, как высокомерная Виктория Белова замерла в испуге. Бедная крошка! Комедия с нашим браком сегодня закончена! Я получил полное удовлетворение!

Вика гордо раздула ноздри, собираясь крикнуть ему, чтобы он катился куда подальше, но он, словно не видя её, продолжал:

– Как ты чувствуешь себя, милая, когда человек, которому ты доверилась всем сердцем, предал тебя? – голос его звучал подчеркнуто холодно и тягуче, но она почувствовала за этими словами рвущуюся наружу ярость – ярость безжалостную, как смерть.

Она не могла больше этого вынести, медленно встала.

– Сядь, черт подери! – рявкнул он и указал рукой на стул, пренебрежительно приказывая ей. Вика не шелохнулась. Она не должна показывать ему, что боится. У неё нет причин бояться – Вика сглотнула. Когда она не двинулась, он мгновенно оказался рядом и крепко схватил её за руку, причинив боль. Он вывернул её, но, даже вскрикнув от боли, Вика не поддалась. Вот теперь ей стало страшно – так страшно, как ещё никогда в жизни. Что еще он мог сделать? Ударить её? Когда он нагнулся к ней, она увидела, что лицо у него темное, а глаза по-прежнему угрожающе сверкают. Было что-то в их глубине, чего она прежде не видела. Гнев? Он долго смотрел на неё сверху вниз, так долго, что, не в силах сохранить уверенный вид, она вынуждена была опустить глаза.

– Если не будешь дергаться, я тебя пальцем не трону, – усмешка в его голосе была злой, но он опустил её запястье.

– Я не хочу больше слушать это! – твердо и холодно сказала она, чувствуя, как внутри разливается боль. Все кончено. Ничего уже не будет как прежде. Фиаско.

– Нет, ты меня выслушаешь. Я еще не все сказал, – голос его звучал хрипло. От сокрушения или злобы? – Я давно собирался рассказать, ещё когда ты только подписала доверенность. Я восхищаюсь твоим высокомерием. А сейчас, когда ты загнана в угол, особенно.

У Вики тряслись колени и дрожали руки, она отбросила волосы с лица. Пыталась выглядеть гордой, выпрямила позвоночник, высоко подняла голову и нацепила на лицо презрительно-насмешливое выражение.

– Ни в какой угол ты меня не загнал, – четко сказала она, – тебе не напугать меня. – Она направилась в спальню – там у неё была возможность в одиночестве пожалеть себя и собраться с мыслями. Хотя на самом деле она хотела упасть перед ним и умолять не разрушать их брак.

Он уперся обеими руками в косяк и рассмеялся.

– Нет, загнал. У тебя больше ничего нет. Ни квартиры родителей, ни деда, и уж, конечно, моей.

– С какой стати? – Вика замерла, а потом медленно обернулась, – квартира родителей была и будет моей.

– Все твоё с некоторого времени принадлежит мне, – он сказал это очень спокойно. Видя её замешательство, добавил: – Твои квартиры. Твоя машина.

Вика презрительно сузила глаза. Что он молол? Машина – да, она даже не собиралась оформлять её на себя, но жилье? Смысл его последней фразы не сразу достиг её разума. Как только он там оказался – всё встало на свои места.

– Доверенность, – догадалась Вика. Она полная дура! Заслуживала то, что получила. Боль и страх с новой силой скрутили внутренности. Она отдала ему не только своё сердце, но и своё имущество. А он предал. Печальная история, известная испокон веков. – Куда же мне идти? – услышала она собственный голос.

Целую минуту они пристально смотрели друг другу в глаза. Шла борьба. На лице Ярослава не дрогнул ни один мускул. Ещё бы! Он был готов! Обстряпал дельце своими руками! Он играл с ней! Самые грязные слова вертелись на языке. Она ни за что не покажет ему свою немощь. Ублюдок!

– Ты сумасшедший, да? – голос её зазвенел от напряжения, и она увидела, как его мышцы напряглись, и физически ощутила, как сильно раздражает его. – Ты свихнулся. Ты сам все это придумал? Как такое вообще может прийти человеку в голову? – Она перешла на крик, не желая осознавать собственную слабость, когда он приблизил к ней всю свою мощь, взял её за локти.

– Я сумасшедший? – Его горячее дыхание опалило кожу. – Давай, вали с больной головы на здоровую! Ты хоть понимаешь, чего это стоило моей семье? – Схватил ещё крепче и встряхнул. – Понимаешь? Когда твой дед нанял людей, чтобы они выгнали нас из дома? Когда они запугивали нас, звонили по ночам? Били нас, еще пацанов? Понимаешь? Каково это, знать, что ты бессилен, бесправен? Что в любой момент на тебя может выскочить шайка полупьяных придурков? Когда тебя забирают в обезьянник, и отец сходит с ума? – Он тряхнул её так сильно, что голова дернулась и волосы взметнулись за плечами. – Сумасшедший? Я обходился с тобой, как с фарфоровой куклой! Выполнял твои прихоти и ходил на задних лапках, хотя меня тошнило от всего этого! Я сделал всё верно и снова бы сделал это, если бы было надо. Не строй из себя пострадавшую. Ты понесла заслуженное наказание. Заслуженное!

Пальцы впились ей в кожу, причиняя боль. Она дернулась, пытаясь вырваться из стальных тисков его рук, и в отчаянии заорала:

– Пусти меня! Ублюдок! Не приближайся ко мне! Не дотрагивайся до меня!

– Это ты не приближайся ко мне, – усмехнулся Ярослав пренебрежительно, – знаешь, дорогая, теперь, когда у тебя ничего нет,… – он задумался, и ударение на «ничего» показалось Вике растянутым до предела. – Ты была умничкой и все сделала, как я просил. Твоя машина – моя. Квартиру на Кудринской ты мне подарила. Все остальные, включая ту, что на седьмом этаже, – Андрей уже оформил на меня. Попробуй только рыпнуться в суд – тебе не поздоровиться! Тебе нечем платить юристам. Я хочу посмотреть, как у тебя получиться жить честно. Тебе придется заплатить за всё!

Видимо, он решил запугать её до смерти. Что ж, это ему удалось. Вика дышала тяжело. Под футболкой поднималась и опускалась грудь. Она не помнила себя от страха, но подняла подбородок еще выше:

– И что?

– Где же ты будешь жить? – яростно прошипел он.

– Уж как-нибудь разберусь без тебя.

– Да уж – разберись! И заодно разберись со своей бесстыдной совестью.

– Ты просто мразь!

– Потише, – ей показалось, что он оскалил зубы, но Вике было уже наплевать: чего ей бояться?