Изо всех сил
Шрифт:
«Вот только контракт больше не нужен!»
Тут же пришла другая мысль: «А самое страшное то, что уже поздно что-то изменить. Еще никому не удавалось победить время…»
Сергей не был убийцей… Он просто спасал близких ему людей. Он менял жизнь одного неизвестного ему человека на несколько жизней очень близких ему людей.
Холодная боль под сердцем стала чудовищной…
Сергей закрыл лицо руками и глухо застонал.
7.
Катер шел к материку и за прозрачной полосой тумана уже показался берег.
– …Знаете, мне просто повезло. Когда Мишка вырвал ногу, он ударил меня по руке и валун только оцарапал мне кожу, – Олечка улыбнулась, рассматривая смущенное лицо Сергея. – Вот, посмотрите!.. – она протянула руку. – Правда, что было потом я уже не помню. Я пришла в себя, когда Мишка вытащил меня на берег. Меня постоянно рвало, и я даже не смогла перевязать Мишке ногу…
– И все-таки я ничего не понимаю, – Сергей попытался в ответ улыбнуться, но улыбка получилась довольно вымученной. – Кажется, вы что-то упоминали про шланг?
– Ну, да!.. Мы же дышали только благодаря ему.
Сергей чуть побледнел.
– Вы не могли делать этого, – тихо сказал он.
– Почему?
– Потому что когда тяжелый водолаз опускается под воду, ему качают воздух насосом. Понимаете?.. Представьте себе объем ваших легких и внутренний объем четырехметрового шланга. Вы дышали с мужем одним и тем же, уже отработанным в легких воздухом, и должны были погибнуть.
– Разве? – Олечка растерянно улыбнулась. – Но я просто не знала об этом…
– При чем тут знали или не знали? Это законы физики, понимаете?..
Сергей жадно всматривался в лицо Оли, словно пытался найти в нем какую-то очень важную разгадку. Женское лицо вдруг стало холодным, а в глазах загорелись неприязненные, отталкивающие огоньки.
– Чушь! – громко сказала Оля.
– Что чушь? – удивился Сергей.
– Все, что вы говорите! – холодные огоньки в темных глазах Оли стали похожи на звезды. – Ерунда это, какая ерунда, Боже мой!..
Она повернулась и побежала. А у Сергея звучало в ушах безостановочное «Боже мой!.. Боже мой!.. Боже мой!..»
8.
На корме катера никого не было. Сергей сидел в кресле и рассматривал пистолет.
«Любая игра должна быть честной. Боже мой, ты слышишь меня?.. – он криво усмехнулся и взвел курок. – Эта девчонка спасла человека вопреки всем законам физики, но теперь пришел и мой черед. Кто спасет меня, Бог?»
Сергей поднял глаза и посмотрел на светлеющее небо. На какое-то мгновение ему показалось, что к нему вернулось прежнее чувство жалости и сопереживания к уже отчаявшейся найти помощь молодой женщине и ее мужу. Пальцы, поглаживающие вороненую сталь, дрогнули…
«Нет-нет!.. Там, в домике, я просто подумал о том, что контракт больше не нужен, – Сергей выпрямился и поднял пистолет. – Какая для меня разница, есть Бог или нет? Ведь я опоздал к тому, который есть и к тому, которого для меня никогда не было».
Он снова отчетливо вспомнил полное отчаяния лицо Оли. Боль внутри стала совсем другой – горячей и перемешанной со стыдом за практичную жалость и за те оправдания, которые он тогда придумывал для себя. Стыд стал сильнее боли… Стыд и горячее раскаяние не только за попытку убить человека, но и за сволочное холодное сострадание там, в домике, выжигали внутри все без остатка.
«А любая игра должна быть честной, Бог!»
Сергей нажал на спуск. Сухой щелчок осечки прозвучал как выстрел. Сердце дрогнуло и на какое-то мгновение человек с пистолетом умер…
На борт катера села чайка. Она громко крикнула и снова взмыла вверх.
Сергей вытер мокрое от пота лицо и проследил полет чайки. Она растаяла в небе, но человек в кресле еще долго смотрел на облака.
«Тебе виднее… – подумал Сергей. – И ты решил, Господи, что я все-таки успел. Успел именно сегодня, спустя сутки. Спасибо Тебе!»
Сергей резко встал и выбросил пистолет за борт. Возвращаясь в свою каюту, он столкнулся с Джоан. Женщина призывно улыбнулась ему. Сергей отвернулся и, войдя в каюту, с силой захлопнул за собой дверь…
Иуда
1.
Всю неделю Толику снились запахи. Запахи были самыми разными, начиная от упоительного «фимиама» жареного поросенка и заканчивая ароматом спирта, настоянного на сорока травах.
– Я готов! – Толик пригладил ладошкой упрямый хохолок на голове и отошел от зеркала.
Люся вязала в кресле.
– Мы никуда не пойдем, – не поднимая головы, сухо и твердо сказала она. – Я поссорилась с Наташкой.
Толик медленно опустился на стул.
– Как это поссорилась?! – его голос трагически дрогнул.
– Очень просто – на всю жизнь.
Домашние субботние вечеринки у Петровых продолжались весь октябрь. Годовщину свадьбы сменила целая серия дней рождений. Розовощекая теща Петровых, перегруженная сумками, с регулярным постоянством курсировала между городом и деревней.
Толик сглотнул слюну. Веселый праздник хмельного застолья испарился как дым.
– А может, ничего, а?.. – Толик умоляюще смотрел на жену. – Пошли!
Люся подняла глаза. У Толика было жалкое, растерянное лицо.
– Нет, – коротко и холодно бросила Люся.
Толик целую минуту тупо рассматривал телевизор в углу.
– Мне в гараж нужно, – наконец с трудом выдавил он. – Я, в общем… Я пойду.
Стараясь не смотреть на жену, Толик вышел из комнаты. В прихожей тихо хлопнула входная дверь.