Изувер
Шрифт:
— Так утверждает Ольга Каменева, — заметил Ворожищев.
— Есть основания не верить ей?
— Пока нет, — пожал плечами Ворожищев. — Знаете, Владимир Георгиевич, у меня идея… Правда, сумасшедшая… А что, если это сделала Ольга?
— Зачем?
— Чтобы остаться полновластной хозяйкой квартиры в городе, на даче и так далее.
— Так ведь и Борис говорит, что оии были вместе, когда прозвучали выстрелы. Если мы верим Каменевой, то почему не должны верить Борису? Конечно, мы имеем право сомневаться.
Сомневаться, искать, думать… Но категорически утверждать пока ничего нельзя.
Буквально на следующий день после этого разговора Гольсту позвонили из милиции.
— Владимир Георгиевич, — взволнованно сказал замначальника городского управления внутренних дел, — тут к нам зашел один человек, оставил письмо. Касается дела Ветровых…
— Кто такой? — спросил Гольст.
— Говорит, близкий знакомый жены младшего Ветрова.
— Ольги Каменевой?
— Да, ее. Уверен, послание вас крайне заинтересует.
Через полчаса конверт лежал на столе Владимира Георгиевича. В нем была короткая записка, написанная от руки:
«Если со мной что-нибудь случится, заявляю, что во время следствия я дала неправильные показания. В ночь на первое сентября на даче Ветровых в Быстрице в момент выстрелов я не была вместе с Борисом». И подпись: Ольга Каменева.
Действительно, сообщение чрезвычайно важное. Что хотела сказать своим обращением в милицию жена Бориса?
Почему она не пришла сама? Почему сделала свое заявление именно теперь?
Если она говорила неправду раньше, то с какой целью? А вдруг запоздалое признание — ложь, преследующая какиенибудь неблаговидные интересы? Все эти вопросы и сомнения овладели Гольстом, когда он прочитал записку Каменевой.
Прежде всего в прокуратуру был приглашен человек, доставивший конверт в милицию. Некто Реутов.
— Когда Каменева передала вам письмо? — спросил Гольст.
— Вчера.
— Она просила отнести его в милицию?
— Нет, ничего не просила. Пришла ко мне какая-то странная, тихая, словно пришибленная. Я, естественно, поинтересовался, что с ней такое. Она говорит: «Не спрашивай ни о чем. Если ты мне друг, вот тебе письмо. Пусть лежит у тебя». Я, конечно, удивился. А Оля объяснила: «Если что произойдет, тогда… В общем, сам, — говорит, — догадаешься, что надо делать…» Я долго уговаривал ее рассказать, что же всетаки случилось, но Оля молчала. Потом расплакалась и ушла.
— Письмо было запечатано? — спросил следователь.
— Да, — смущенно кивнул Реутов. — Виноват. Это, конечно, некрасиво, но я не удержался, вскрыл… Вы бы видели, какое у нее было состояние! Я подумал:
не дай Бог действительно произойдет несчастье! Так зачем дожидаться?
По словам Реутова, с Каменевой они дружили с детства. Дружба эта была чистая и верная. Видно было, что происшедшее сильно подействовало на него. Он все твердил. «Что с ней может случиться? Что она имела в виду?»
Гольста и самого интересовали ответы на эти вопросы. Дать их могла только Ольга Каменева. Было решено срочно допросить ее.
Каменева пришла в прокуратуру бледная, подавленная. Глаза — как у затравленного зверька.
— Что вынудило вас оставить письмо у Реутова? — задал вопрос Гольст.
Ольга молчала. Следователь повторил вопрос.
— Я боюсь, — выдавила наконец из себя Каменева.
— Пожалуйста, объясните причину вашего страха, — Владимир Георгиевич говорил вежливо, мягко, но настойчиво.
— А Борис не узнает, что я была у вас? — чуть ли не шепотом спросила она.
— Это судя по тому, что вы сообщите нам, — уклончиво ответил Гольст.
— Я больше не могу! — с отчаянием выкрикнула Каменева. — Эти бесконечные разговоры о трупах… Намеки…
Свихнуться можно, ей-Богу!
— Конкретнее, пожалуйста. Вы меня понимаете? Говорите подробнее.
Ольга кивнула. Попросила воды.
Пока Гольст наполнял стакан, облизывала пересохшие губы. Залпом выпив воду, стала рассказывать.
— Понимаете, Борис считает, что Ларису убил отец. Александр Карпович… Боря говорит, что он сделал это потому, что ненормальный. Шизофреник. И в силу какой-то ритуальности закопал труп в погребе на быстрицкой даче. Почему именно в погребе? Он находится как раз под маленькой комнатой, где была спальня Александра Карповича и Надежды Федоровны…
— Простите, — перебил Каменеву следователь, — когда именно начались эти разговоры?
— Давно уже. Сразу после похорон родителей Бориса. А что?
— Нет, ничего… Продолжайте, пожалуйста.
— Я спрашиваю у Бори: почему ты так уверен, что Лару убил отец? Он говорит: психи на все способны. И еще, мол, подтверждением служит то, что Александр Карпович убил потом Надежду Федоровну и себя. Я опять спрашиваю: откуда ты знаешь, что Лариса закопана в погребе? Он ответил, что там в одном месте земля рыхлая. Он обнаружил это, когда зачем-то лазил в погреб. И именно под тем местом, где в спальне стоит кровать Александра Карповича. Знаете, после этого я перестала ездить в Быстрицу… Хотя, наверное, все это выдумки. Ну, насчет Лары…
— Вы не спускались в погреб на даче после того, как Борис рассказал вам о своих подозрениях? — спросил Гольст.
— Что вы! — испуганно отмахнулась Ольга. — Я же говорю — больше в Быстрице не была.
— А Борис ездил туда?
— Несколько раз. Он собирается продать дачу, как только пройдет шесть месяцев и он по закону станет наследником. Покупателей туда возил, показывал. — Каменева обхватила голову руками. — Вы не можете себе представить, какая это пытка — слушать его разговоры! Зачем он на мне женился, а?