Чтение онлайн

Там оказались маленькие трусики, он их тут же содрал, разорвав...

Он не чувствовал к ней ни любви, ни влюбленности, но какая-то злобная страсть овладела им, - так долго он решался!

Он возился с ней довольно долго, пытаясь понять, - ощущает она, что её имеют, или нет?

Понять это было маловозможно: то она хватала его за пиджак (он не снял его) и ныла, то лежала как мумия, то начинала действовать сама, и вот в один из таких моментов он, наконец, освободился.

Весь в поту, лопнула в рукаве рубашка, - черт-те что!

Но - дело сделано.

Он прикрыл её пледом с кресла, запихнув под подушку рваные трусики.

С виду ничего не скажешь, - лежит женщина, спит.

А сам удалился спать к Анне Семеновне, где они теперь все проживали. Конечно, если бы он был потрезвее, то не сделал бы такой чудовщной глупости - одел бы её, что ли, Но. Так должно было случиться - ведь Стас он Стас и есть.

Ирина, поспав часа два, проснулась от страшной жажды - горело все нутро, и ей казалось, что она вот-вот умрет.

Воды-то было полно, но вот задача - подать некому.

Сама она не могла двинуться - разламывалась голова.

Еще более четкоОна застонала, но ни единая живая душа не откликнулась.

И тут она в реалии убедилась, что значат до сих пор проходные, а на самом деле, полные глубокого смысла слова: воды подать некому...

Она старалась, как могла, усмирить жестокую, не проходящую жажду, но ничего не получалось.

Тогда Ирина Андреевна горько заплакала.

Лина проснулась очень рано и сразу же почувствовала дискомфорт.

Трещала голова, во рту будто ночевал полк солдат, и спит она не в своей постели, а тут же, у, так сказать, "пиршественного стола", на диванчике...

Это все - хоть и неприятно, но не страшно.

А вот что ещё случилось с ней?

Если дискомфорт она испытывает в своих "низах" и на ней отсутствуют трусы?... Трусы она тут же и обнаружила - под собой, в непотребном виде, разорванные надвое. И главное - гнуснейшая боль. Так... Хороший, видно, мальчик. Сообразительный. ... Нечего ругать мальчика, - сказала она себе, ты на себя посмотри! А что ещё с тобой такой надо делать? Укладывать в постельку и петь колыбельную? Да, - отвечал кто-то откуда-то, да, укладывать в постельку или оставлять здесь, укрывать одеялком, тушить свет и уходить, не насилуя как сапожник! ... Кто? ... Увы, увы, мадам, как это не прискорбно вам сообщить... Это дело совершил ваш любезный сердцу Стас, вдруг совершенно четко решила она.

Гадость!

Но она сама на неё напарывалась, и нечего теперь кого-то винить. ... Что ж, делать вид, что ничего не произошло?

Да. Сделать вид. Что все - о'кей. Ничего - не произошло.

Душ был рядом, она проскользнула туда, вымылась, проникла к себе, увидела страдающую Ирину, подала ей воды, таблетку анальгина и легла к себе в постель.

И мгновенно заснула.

Хуже всех чувствовал себя Стас.

Нет, физически он был бодр, но с утра, на свежую голову ( которая как ни крути - вчера не была таковой), он ещё четче понял, что совершил, может быть и непоправимое.

Что она поймет про него, - это точно на сто процентов. И разозлится, потому что действовал он, как простая харя, без смысла и чего-нибудь еще. Что его понесло? Не мог дождаться удобного хорошего момента, когда она сама бы ему подставилась, к этому шло, он же не дурак!

А какие у него были замыслы!

Он бы - рупь за сто!
– стал полным хозяином этой лавочки!

А теперь - сиди и никшни.

И постарайся все исправить. Только вот как?

Вскоре все, со стонами и болями, собрались за столом. И каждый стла виниться за прошедший вечер.

Ирина Андреевна сказала, что все было ужасно, и что она, никогда не выпивающая больше двух-трех рюмочек вина, просто не знает, что с ней приключилось...

В.Н. сидел, повеся голову.

Лина, мельком взглянувшая на Стаса, увидела в его глазах неподдельное смешение стыда, и то ли боли, то ли злости...

Взгляд его просил у неё прощения.

Она холодно и долго глядела на него, этим говоря, - не прощаю.

Тут некстати вскрикнул В.Н.
– Только Стас и Витюша были в порядке! Правда, я не помню ничего, но, наверное, и Лина, и, конечно, Ирина, которая тут обвинила себя во всех грехах. Получалось, что виноват он один, потому что Сашу и Игорька он помнил вообще только трезвыми.

Все похохотали, а потом разбрелись - готовиться к открытию.

Часть пятая. Двери открываются

На фасаде их двухэтажной широкой "фазенды" сверкало огромными светящимися буквами волшебное слово - "БАМБИНО"!

А чуть ниже, мельче, но не менее ярко, значилось: КЛУБ ДЛЯ ДАМ. КАФЕ, БАР, ВИДЕОСАЛОН, ИГРЫ, ШОУ, ВЕСЬ ВЕЧЕР - МУЗЫКА НОСТАЛЬЖИ И ЛЮБАЯ - ПО ЗАКАЗУ. ПИАНИСТ - БИ БАР. (Все мальчики взяли себе другие имена и обязательно нечто экзотическое:

Витюша из Вити Баранова превратился в Би Бара, Саша Григорьян - в Зла Гро, Игорек Цигель - стал Фрэнком Галем, а Стас Ждан, которого хоть и коробили эти игрушки, однако же переименовался, ему-то уж совсем не нужно, чтобы кто-нибудь знал, где он находится.

Он стал Яном.

Лина осталась просто Линой, Ирине переименования были ни к чему, а вот Владимир Николаевич не захотел оставаться со своим собственным именем, и стал - Вальдемаром Петровичем.

В дверь надо было стучать медным молоточком, от которого шел звонок в помещение.

Сейчас на стреме находились все: Ирина - на кухне, - с разделанными перчеными и солеными отбивными, с готовой картошкой, салат был замешан, но не залит майонезом, - чтоб не отмок, коржи для торта стопочкой возвышались на отдельном столике, там же стоял и кувшин с кремовой заливкой.

Она только ждала команды от кого-нибудь из мальчиков: столько-то того-то и так далее.

Но в зале было тихо, в дверь никто не стучал, и напряжение достигло предела.

Витюша-Би наигрывал что-то грустное на пианино, Вальдемар Петрович (он же В.Н.) сидел с чашкой кофе за столиком на одного: решили, что это будет его личный столик, за который когда он захочет, тогда и присядет, чтобы держать руку на пульсе...

Стас находился у входа, и лицо его было напряженным и каким-то безнадежно тоскливым.