Чтение онлайн

Люк сделал паузу и выдал свой основной тезис:

– А кому, на хер, оно бы помешало?

Он поймал взгляд Сорена, который стоял за панелью управления. Оператор закрыл глаза и покачал головой, изображая недовольство. Ладно, история из «желтой» прессы написана в дурном вкусе. Волне «ВИЧ» нужен иногда юмор для снятия напряжения.

– Думаю, время послушать звонок, – сказал он.

Сорен кивнул, взял сотовый телефон, проверил дозвонившегося и передал трубку Люку, который положил ее на корпус радиоприемника и нажал кнопку громкой связи.

– Вы на волне «ВИЧ». Слушаю вас.

Девичий голос, самодовольный и нравоучительный: – Я просто хотела сказать, что считаю вас крайне больным человеком.

– Вот дерьмо, солнышко. Я сижу на десяти разновидностях лекарств, они все токсичны, и ни на одно у меня нет денег. У меня язвы вокруг заднего прохода из-за хронической диареи и дешевой туалетной бумаги. Горло словно набили толченым стеклом, а когда я поднимаюсь, у меня темнеет в глазах. Спасибо за диагноз.

– Я не это имею в виду, как вы сами понимас. СПИД – это яд, который вырабатывает ваш организм.

Вы говорите, что ненавидите самцов и самок, но ведь способность продолжать жизнь – священный дар от Богини. Знаете вы это или нет, но вы пьете молоко из Ее груди.

– Ну, ее подкисшее молоко мало изменило количество вируса в моей крови. Вы, викканцы хреновы, любите тайны, и я вам открою одну прямо сейчас: ваш смысл существования давно себя изжил. Вы поклоняетесь устаревшему биологическому императиву. Дурацкого вам дня.

Щелчок. Гудок.

– Стигмат, надеюсь, хоть ты не молишься на луну и не почитаешь какую-нибудь богиню. А если так, то мне этого лучше не говори. Ненавижу этих стерв, всех, кроме Кали: она по крайней мере, когда плодится, сжирает свое потомство.

Сорен настроил чип своего сотового так, чтобы он при каждом использовании вырабатывал новый код, который трудно выследить. В итоге телефонный номер у них менялся к каждой передаче. Связь на болоте обычно плохая, но Джонни держал лодку поближе к Новому Орлеану, чтобы ловить сигнал. Сегодня они пристали к одному из заброшенных доков, только толку от этого мало.

Люк переключился на музыкальный лад и поставил любовную балладу Робина Хичкока с акустического альбома «Глаз». Взглянув на шкатулку для ювелирных изделий, он вспомнил тоску по потерянному любимому в одной из других песен. Недоступен даже разговор... Строчка выражала жгучую боль гневно разорванных отношений, безмолвную пустоту из-за отсутствия человека, с которым ты вел самые оживленные беседы в своей жизни.

Люк перебрал вырезки из газет, всмотрелся в зернистую фотографию, что прилагалась к заметке в «Уик-ли уорлд ныос». Комптон был дьявольски красив, с копной темных волос и кривой, едва заметной улыбкой. Люк попытался представить, что такое убить двадцать три человека, и решил, что это очень просто. Его встревожила мысль, как далеко он ушел от такого хищника, как Комптон. Люку казалось, что куча людей заслуживает смерти, он их ненавидел, каждого в отдельности или же всех вместе. Эндрю Комптон, вероятно, испытывал нечто вроде симпатии к двадцати трем юношам и все же зарезал их. Интересная задачка.

Как только кончилась песня, поступил еще один звонок. Здорово, подумал Люк, опять есть над кем поиздеваться. На линии был пожилой человек – судя по голосу слегка хриплому, но бойкому.

– Господин Рембо, полагаю.

– Кто же еще.

– Добрый вечер вам и вашей команде.

– Не особо добрый, но все равно спасибо. Хотите о чем-нибудь поговорить или это будет светский треп?

– Извините, я не собирался попусту тратить ваше время в эфире. Маленькие любезности помогают мне оставаться в своем уме. Я пятидесятилетний гомосексуалист из Метари. Живу со своим любовником уже пятнадцать лет. У нас два сына и дочь.

– Изысканный фокус. Как вам удалось?

– Друзья выбрали нас крестными своим детям и попросили взять опекунство в случае смерти родных родителей. Они погибли в кораблекрушении, когда дети были совсем маленькими. Право на опекунство никто не оспаривал, и мы их забрали. Господин Рембо, мы прошли через ад, чтобы вырастить их как своих. Из школы каждую четверть приходили социальные работники, чтобы шпионить за нами, с первого класса по выпускной. Родители одноклассников запрещали своим отпрыскам приходить к нам домой. Сверстники так часто изводили наших детей, что нам пришлось отдать их в кружок каратэ в раннем возрасте.

Мы воспитали троих гетеросексуальных людей, которые знают, что такое быть геем, и отстаивают наше право на существование всегда, когда наталкиваются на гомофобию в этом мире. Им, кстати, нет соперников в бою. Когда я слушаю ваше шоу, мне режет слух заявление, что детей не должно быть, поскольку они продукт самцов и самок. С таким подходом вас и меня тоже нужно уничтожить. Ваши идеи алогичны и неосуществимы, тем не менее вы высказываете их так ревностно и красноречиво. Если вы не согласны, что дети – наше будущее, то что вы предлагаете взамен? Как Лаш Рембо собирается переделать мир?

Люк сделал глубокий вдох, прильнул к микрофону в ожидании, когда заговорит Лаш Рембо. Ему понадобилась почти минута, чтоб понять, что Лашу нечего ответить.

– Господин Рембо? Вы еще на проводе?

– Да, – произнес он своим голосом. – Как вас зовут?

– Алекс.

– У вас положительный анализ на ВИЧ, Алекс?

– К счастью, нет.

– Могу поспорить, вы занимались в вашей бурной молодости вещами, которые вас самого удивляли. Вещами, которые держали вас в напряжении, когда вы сдавали кровь на пробу?

– Конечно. Это всем знакомо.

– Да, всем нам. И некоторые из нас, которые провалили этот тест, не научились прожигать жизнь в один день, не узрели в СПИДе своего духовного наставника. Мы смотрим в зеркало и видим лишь бессмысленный проклятый вирус, который сулит неминуемую унизительную смерть. Мы становимся изгоями, которые живут на ворованное время. Каждый момент жизни обманом украден у смерти. Миллиард реакционных фундаменталистов считают, что мы ее заслужили. Мир отворачивается от нас в ненависти, страхе и омерзении. Мы прокаженные, мы заразны.