Чтение онлайн

Молоденькая Наталья Викторовна стала преподавать им со второй четверти шестого класса. Ребята, конечно же, сразу всё выяснили о «новой училке»: ещё в институте вышла замуж, сразу после окончания родила, отсидела год с ребёнком и теперь, впервые, пришла работать в школу. К ним. Невысокая, худенькая, с милым веснущатым лицом, рыжинкой в густых каштановых волосах, она так хотела стать этим девочкам и мальчикам старшей подругой, а не суровым ментором. Но ребята, почуяв слабину, тут же сели ей на голову. На уроках класс гудел, на каждой парте шёл свой разговор, играли в морской бой и виселицу, поворачивались к доске спинами, ходили в гости к соседям. Лариса, хотя и любила урок литературы, хотя новая учительница ей сразу понравилась, тоже поддалась общему настроению. Но вот однажды она увидела, как Наталья Викторовна, в который раз безрезультатно воззвав к совести класса, вдруг заморгала часто и быстро отошла к окну, повернувшись спиной и глядя на улицу. Плачет! — поняла Лариса. И больно-больно, словно игла, уколола её в сердце жалость. Она оглянулась: одноклассники, занятые своими делами, ничего не заметили. А тут и звонок прозвенел.

На перемене ребята, как обычно, окружили Ларису, но она заявила: ничего они больше не узнают о приключениях дcАртаньяна и его друзей, если не перестанут доводить «Наталочку». Она впервые назвала учительницу так, хотя до сих пор все говорили «Натаха». Бурный спор продолжался всю перемену, но она настояла на своём: продолжение последует лишь завтра, после очередного урока русской литературы.

А дело было в том, что каждую перемену Лариса рассказывала одноклассникам, с продолжением, одну из недавно прочитанных книг. С начала шестого класса это была мушкетёрская эпопея. Они уже проскочили «Трёх мушкетёров» и «Двадцать лет спустя» и теперь всё глубже влезали в интриги королевского двора Людовика CIU, переживая за благородного Рауля, сына своего любимца Атоса… В школьные годы Ларисы ещё не выходил на экраны ни французский фильм, ни отечественный, и не вошло ещё в моду собирание домашних библиотек. Да и родители её одноклассников — в основном рабочий люд с машиностроительного завода, — этим не увлекались. А в библиотеках лучшие книги почему-то всегда оказывались «на руках». Ей же очень повезло. Был у неё друг — старик-пенсионер из соседнего подъезда, бывший институтский преподаватель. Таких книжных стеллажей, как у него — от пола до потолка, — девочка не видала даже в читальных залах. Его удручало, что ни дети, ни внуки интереса к чтению не проявляли. Потому девочка, горящими глазами глядящая на книги, водящая пальчиком по корешкам и с восторгом оглядывающаяся на него, сразу завоевала сердце старого книголюба. Читала она очень аккуратно, и он с радостью давал ей Майн Рида, Фенимора Купера, Стивенсона, Грина, Густава Эмара, Дюма…

Урок русской литературы прошёл великолепно. Минут через пятнадцать от начала Наталья Викторовна поняла, что ей не мерещится, и что тишина в классе — не подвох и не розыгрыш. Она расцвела, голос её набрал силу и чудесных интонаций, глаза блестели. К концу урока ребята были увлечены её рассказом и звонок, как обычно, не принёс шумной радости. А на перемене они получили ещё и очередную заслуженную порцию мушкетёрских приключений. В тот день Лариса рассказывала с особым вдохновением, мимикой и жестикуляцией. Неведомое до сих пор сладкое томление зарождалось в её душе. Так она влюбилась.

Ей хотелось ответного чувства. И молодая учительница выделяла её. Ещё бы: самая начитанная девочка, умеет мыслить, пишет стихи… Но вот однажды на уроке, разбирая домашние сочинения, Наталья Викторовна похвалила сначала другую девочку, а лишь потом Ларису. От горячей волны обиды, злости и ревности закружилась голова, она поймала взгляд учительницы и медленно, сначала надвое, а потом на четыре части разорвала тетрадь с сочинением… Уже во взрослые годы Лариса вспоминала об этом с веселой улыбкой. Как смешна была, наверное, худенькая шестиклашка в форме и с двумя косичками, с взрослой страстностью демонстративно рвущая тетрадку! Впрочем, через пару дней Лариса тайком поднялась на третий этаж знакомого подъезда, положила букетик первых весенних цветов на коврик у двери Натальи Викторовны, позвонила и стремглав сбежала вниз, на улицу, за угол, подальше…

Может быть, эта девчоночья влюблённость не помнилась бы Ларисе так долго, всю жизнь, если бы не была ознаменована другим — первым взрослым знанием о любви. Правда, зачатки этих знаний доходили до неё и раньше. В первом классе, например, детвора рисовала кружочки, проткнутые палочками, хихикала, шушукалась о том, что есть что. Лариса вроде бы и понимала, но, видимо, не включилась тогда ещё её фантазия, кабалистические знаки так и остались рисованными кружочками и палочками. А потом она, наверное, просто обо всём забыла. И когда, наконец, сработало живое её воображение, вновь обретённые знания потрясли. Оказались, по сути, шоком.

А случилось всё так. В классе с ней училась девочка, Аллочка Палиевская. Шестиклассницы худенькие тонконогие девчонки, а Аллочка была уже хорошо развита, полненькая, с густой, в мелких кудряшках гривой волос. С Ларисой она дружила и однажды на перемене доверительно сказала:

— Я на физкультуру не пойду. У меня месячные.

— А что это? — спросила Лариса.

Голубые, на выкате глаза Аллочки, казалось, ещё больше округлились.

— Ты не знаешь?

И она, утащив подружку на запасную лестницу, вдохновенным полушёпотом просветила не только об изменениях, ожидающих в скором времени и саму Ларису, но и о том, к чему всё это и каким образом происходит зарождение детей.

Дело в том, что к подобному открытию Лариса и сама подступила очень близко. Она знала, что рожают детей замужние женщины. Но как, каким образом организм женщины, всё то, что находится у неё внутри, в животе, узнаёт — она вышла замуж, у неё появился муж, можно рожать? Но самым таинственным и непостижимым казалось вот что: как может быть у ребёнка кровь отца? Говорят ведь — у детей группа крови или матери, или отца. Матери — понятно. Но почему отца?..

Минут десять нашептывала ей Аллочка жгучие секреты о мужчинах и женщинах: «Ложатся голые в кровать, он на неё, и тычет между ног!.. Жуть какая!..»

А урок был как раз — русский язык. Лариса сидела молча и сосредоточенно, но взгляд был отрешённый. Она представляла. Это ведь все, все взрослые так делают. И папа с мамой, и молодой сосед, недавно вернувшийся из армии с женой. Ну да, она ведь уже беременна. И… — Лариса вскинула глаза на учительницу, — и Наталья Викторовна! Нет! Тут всё в ней восстало против этой мысли. Такая милая, умная, красивая, какой у неё чудесный голос, как она стихи читает!.. Не может Наталочка эту гадость делать. Наверное, не все так делают… Девочка даже на мгновение успокоилась, перевела дыхание, но вдруг вспомнила: у учительницы есть маленький ребёнок! Значит… И тут в воображении так ясно возникла картинка: два голых переплетённых руками и ногами тела с безобразными, воткнувшимися друг в друга частями… Она побледнела, закружилась голова, затошнило.

С того дня Наталья Викторовна перестала узнавать свою любимую ученицу. Лариса сделалась резкой, даже грубой, смотрит в сторону, сощурив глаза, отвечает кое-как. Что случилось с девочкой, как подойти к ней, понять? Впрочем, учебный год приближался к концу, а после летних каникул молодая учительница уже к ребятам не пришла: уехала вслед за мужем в другой город.

И к Ларисе за лето вернулся её обычный девчоночий покой. Новое знание не забылось, но отступило куда-то далеко в память, как ненужное. Конечно, читая и перечитывая свои любимые книги, она замечала теперь моменты, которые раньше не останавливали внимание, проскакивали мимо сознания. Например: «Мы не можем сказать, долго ли тянулась ночь для миледи, но дcАртаньяну казалось, что он ещё не провёл с ней и двух часов, когда сквозь щели жалюзи забрезжил день, вскоре заливший всю спальню своим белесоватым светом». Раньше-то она считала, что герой просто загостился допоздна у миледи. Но, спотыкаясь на этих фразах и понимая уже, о чём идёт речь, девочка не испытывала теперь резкого неприятия и брезгливости. Что об этом думать? Гораздо интереснее устроить в дупле большого дерева тайник и спрятать там написанную кровью клятву своей пиратской команды, где каждый имеет звучное корсарское имя, а она — капитан Джон Флинт!

И только в десятом классе вновь, теперь уже тревожно и томительно стали донимать Ларису мысли о сути тех взрослых отношений, которые в детстве так испугали её. Случилось это после того, как мальчик Альберт впервые тихо и, словно случайно, коснулся рукой её груди.

Убитая женщина была писателем, членом писательского Союза, автором пяти поэтических книг. Лариса Алексеевна Климова — ещё там, на месте происшествия, прочитал на обложке общей тетради майор Кандауров. Так оно и оказалось. В одном из районных отделений милиции уже лежало заявление мужа Климовой. Он до позднего времени не слишком беспокоился — после занятий литстудии Лариса частенько возвращалась затемно. А потом решил, что, задержавшись, она заночевала у родителей, живущих там же, в районе машиностроительного завода. Звонить тестям было бесполезно: старые люди, они, боясь поздних звонков, отключали на ночь телефон. И только утром, узнав, что жены у родителей не было, он сразу пошёл в милицию. Уже днём он и опознал женщину, развеяв все сомнения.