Шрифт:
ПРОЛОГ. «ЖУРНАЛИСТ» И «УЧЕНЫЙ»
Отыскал я, значит, нужный кабинет, постучал вежливо и вхожу. В приемной никого: седьмой час, секретарша, понятное дело, уже отбыла. В полном соответствии с трудовым законодательством. Тогда я по ковровой дорожке прямиком к следующей двери. Опять стучу, опять вхожу.
— Здравствуйте, — говорю с порога. — Журнал «Эврика». Заведующий отделом горизонтов и проблем науки Авдей Сычев.
На самом деле по паспорту я Саша Анохин. Александр Васильевич, если хотите. Для своих — просто Саня. В редакции я всего вторую неделю. Самое ответственное дело, которое мне там пока доверяют — это откупорить тюбик с клеем. Даже при галстуке и в очках «Сенатор» вид у меня не очень импозантный. Об этом, кстати, мне и Авдей Кузьмич на инструктаже говорил. А еще он сказал: «Ты, Санька, главное, не тушуйся. Внешность-дело второстепенное. Самый толковый журналист, которого я знал, больше всего был похож на грузчика из бакалейной базы».
И точно! Хозяин кабинета (судя по табличке на дверях — член-корреспондент, доктор физико-математических наук и профессор), услыхав фамилию автора знаменитой статьи «Мои встречи со снежным человеком», чуть не подпрыгнул в своем кресле.
— Рад, очень рад! — воскликнул он с таким энтузиазмом, словно перед ним предстал, по крайней мере, директор универсама «Центральный». — Давно мечтаю познакомиться!.. Хотя, признаться, я представлял вас себе несколько иным…
Ну вот, начинается! Со слегка обиженным видом я полез во внутренний карман пиджака, где у меня кроме проездного билета на автобус, газовой зажигалки «Ронсон» (взятой, как и очки, для солидности) да всяких бумажек ничего не имелось. Прием, конечно, наивный. На милицию и персонал детских учреждений давно не действует. Но с научной и творческой интеллигенцией иногда проходит.
Так и есть — профессор вскочил, руками замахал:
— Ну что вы, что вы! Садитесь, прошу вас!
Я присел, и хотя волнение, вкупе с чужими линзами, мешало мне сосредоточить взор на чем-либо определенном, все же отметил про себя, что профессор удивительно молод. Ну от силы лет на десять старше меня. А может, и того не будет. Интересно, когда же это он все успел? Ведь говорил же я себе тысячу раз — брось без дела шататься по улицам и в выходные спать до обеда, берись за ум… Тоже мог бы уже профессором стать. Или, в крайнем случае, завотделом горизонтов и Проблем… Как Авдей Кузьмич.
— Если не возражаете, приступим к делу, — эту фразу я заранее отрепетировал дома перед зеркалом.
Профессор кивнул и для чего-то приподнял лежащую перед ним папочку. В кресле он сидел как-то странно — боком. То ли еще не привык к нему, то ли уже успел заработать в нем геморрой.
Я тем временем небрежным жестом раскрыл блокнот. Все вопросы, которые настоящий Авдей Сычев собирался задать профессору, были записаны там в столбик. Под каждым вопросом оставались три чистых строки для ответа. Профессор славился своим лаконизмом не менее, чем любовью к парадоксам. Глядя поверх очков, я прочел первый вопрос: «Ваша точка зрения на истинное положение человечества во Вселенной?»
Профессор отодвинул папочку еще дальше, и я увидел, что под ней лежит какая-то бумага. Ученый посмотрел сначала в эту бумагу, потом в потолок, потом снова в бумагу и, наконец, глубокомысленно изрек:
— Наука — попытка человека внести некий порядок в хаос природы. Поскольку никакого хаоса не существует, а имеется высший, недоступный нам пока порядок — наука является не чем иным, как самообманом.
По мере того, как профессор говорил, голос его становился все менее и менее уверенным. Закончив, он выжидательно посмотрел на меня, и уже совсем растерянно спросил:
— Ну что — не то?
— Не то… — не менее растерянно пробормотал я. — Про науку у меня вопросы в конце.
Вот так да! Вот так профессор! Попал, как говорится, пальцем в небо.
— Тогда попробуем что-нибудь другое… — он снова уткнулся в свою бумажку. — Может быть это: «В настоящее время человек представляет собой основной дестабилизирующий фактор среды»? «Человека» можно заменить на «человечество», а «среду» — на «Вселенную». Подходит?
— Подходит. Одну минуточку… Записываю… Так, следующий вопрос: «Расскажите коротко о главных направлениях ваших исследований?»
— Сейчас, сейчас… — вся его шпаргалка была покрыта размашистыми неразборчивыми строчками, и профессор, кривясь и морщась, пытался разобраться в них. — Ага! Вот: «Следует уяснить, что с точки зрения многомерного мироздания наша Вселенная не что иное, как сверхтонкий блин, один из бесконечного множества точно таких же или почти таких блинов. Причем каждая мини-Вселенная как бы свернута по отношению к любой другой, что полностью исключает какие бы то ни было взаимные влияния. Цель нашей работы — заглянуть, а если удастся, то и проникнуть за естественную границу нашего мира, проще говоря — в иное пространство».
— Подтверждаются ли ваши идеи практически?"
— Безусловно! — профессор оторвался, наконец, от бумажки. — Установка для исследования сопредельных пространств уже действует.
— Тогда еще вопрос: «Что означает в философском плане…»
— Подождите, пожалуйста! — взмолился вдруг мой собеседник. — Вот тут все написано. Ответы на любой ваш вопрос. Только очень уж неразборчиво. Можете пользоваться.
— Так значит, вы не профессор? — дошло, наконец, до меня.
— Нет, я здесь лаборантом работаю, — сознался парень, и кончики ушей у него при этом покраснели. — Профессор час назад улетел на симпозиум в Сидней. Уж извините, товарищ Сычев, что так получилось.
Ага, подумал я. С тобой все ясно! Видать, в юные годы тоже по улицам любил шататься, науку игнорировал — так и остался у серьезных людей на побегушках. Нечего теперь расстраиваться, сам виноват.
— Анохин моя фамилия, — сказал я. — А зовут Саней. И я под чужого дядю сегодня работаю. Авдей Кузьмич тоже улетел. Правда, не в Сидней, а поближе. Свидание у него с любимой женщиной. В редакции он никому, кроме меня, не доверяет. Говорит: «Один только ты, Санька, под меня еще не копаешь.»
— Володя, — представился лаборант. — Насчет Сиднея, я, конечно, пошутил. Профессор дома спит. Сутки напролет работал. Знаете ведь, как у них со временем.
Тут нам обоим сразу полегчало" Я узел на галстуке расслабил и очки снял. А он в кресле развалился и ноги на журнальный столик положил.
— Что же тогда получается? — чуть не хохочу я. — Ты не настоящий! Я не настоящий! Может и установка ваша не настоящая?
— Ну нет! — успокоил он меня. — Тут все как надо. Испытано, одобрено и защищено патентами. У шефа, считай, уже Нобелевка в кармане. Было бы желание, можно хоть сейчас — ф-ф-р-р — и улететь в сопредельное пространство.
— И был там уже кто-нибудь?