Чтение онлайн

Кертис Фентон ответил тут же, само олицетворение строгости и вежливости манер.

– Какое количество доступной мне наличности лежит на резервном счету группы?

Кертис Фентон вытащил папку, на которой было написано «Счёт № 6», и вспомнил дни, когда он мог держать всю отчётность мистера Росновского в одной папке. Фентон просмотрел цифры.

– Почти два миллиона долларов.

– Хорошо, – сказал Авель. – Прошу вас собрать все данные по недавно образованному банку «Лестер, Каин и компания». Узнайте имена всех акционеров, какой процент акций они контролируют, есть ли возможность купить у них эти акции. Всё необходимо сделать так, чтобы об этом не узнал председатель совета директоров банка Каин, а моё имя вообще не должно упоминаться.

У Кертиса Фентона перехватило дыхание, и он ничего не сказал. Как хорошо, что Авель Росновский не видел в этот момент его удивлённого лица! Почему Авель хочет вложить деньги в предприятие, связанное с Уильямом Каином? Фентон тоже читал в «Уолл-стрит Джорнел» сообщение о слиянии двух семейных банков, но из-за Пёрл-Харбора и головной боли жены не придал ему значения. Просьба Росновского оживила его память. Надо будет послать поздравление Уильяму Каину. Фентон поставил карандашную отметку внизу папки с документами группы «Барон», слушая указания Авеля.

– Когда всё выясните, я хочу, чтобы вы доложили мне лично, ничего записывать не надо.

– Да, мистер Росновский.

«Полагаю, что кому-то известно о том, что происходит между этими двумя, – подумал про себя Кертис Фентон. – Но кому, чёрт побери?»

– Я также хотел бы получать от вас квартальные отчёты по каждому официальному оглашению статистики банка Лестера, а также о компаниях, с которыми они связаны.

– Конечно, мистер Росновский.

– Благодарю вас, мистер Фентон. Кстати, группа маркетинговых исследований рекомендует мне открыть ещё один «Барон» – в Монреале.

– А вас не волнует война, мистер Росновский?

– Боже правый, нет! Если немцы доберутся до Монреаля, нам всем придётся закрыться, включая и «Континентал Траст». Впрочем, этих ублюдков побили в прошлый раз, побьют и в этот. Единственная разница состоит в том, что теперь я смогу принять участие лично. До свидания, мистер Фентон.

«Пойму ли я когда-нибудь, что происходит в голове Авеля Росновского?» – подумал Кертис Фентон, кладя трубку на рычаг. В это время Авель Росновский подумал о том, что стоило бы рассказать Кертису Фентону, зачем ему нужны акции банка Лестера, но пришёл к заключению, что чем меньше людей знают о его плане, тем лучше.

Он на время выбросил из головы Уильяма Каина и попросил секретаршу найти Джорджа, который был теперь вице-президентом группы «Барон». Джорж рос вместе с Авелем и являлся его самым доверенным помощником. Сидя в своём кабинете на сорок втором этаже «Барона» в Чикаго, Авель смотрел на озеро Мичиган, но мысли его всё время возвращались к Польше. Удастся ли ему ещё раз увидеть свой замок, который теперь находился на русской территории, в руках Сталина? Сама мысль о том, что немцы или русские оккупировали его великолепный дом, заставляла его…

Течение его мыслей было прервано Джорджем.

– Ты хотел видеть меня, Авель?

Джордж был единственным сотрудником группы, который называл Чикагского Барона по имени.

– Да, Джордж. Как ты думаешь, справишься с нашими отелями пару месяцев, пока я буду в отлучке?

– Конечно, – сказал Джордж. – А что ты задумал? Решил наконец отдохнуть?

– Нет, – ответил Авель. – Я иду на войну.

– Что? – не поверил своим ушам Джордж и повторил: – Что?

– Завтра утром я отправляюсь в Нью-Йорк, чтобы поступить на армейскую службу.

– Ты сошёл с ума, тебя же могут убить!

– Нет, это не входит в мои планы, – ответил Авель. – А вот прикончить какое-то количество немцев я планирую. Эти ублюдки не в первый раз попадаются мне на пути, но я не собираюсь позволить им помешать мне теперь.

Джордж не соглашался с ним, утверждая, что Америка может выиграть войну и без Авеля. Софья тоже протестовала, ей была ненавистна сама мысль о войне, а маленькая Флорентина, которой только что исполнилось восемь лет, расплакалась. Она не совсем понимала, что такое война, но ей не хотелось, чтобы папа уезжал куда-то, и надолго.

Несмотря на все протесты, на следующий день Авель первым же самолётом улетел в Нью-Йорк. Вся Америка, казалось, пришла в движение, – он обнаружил, что город полон молодых людей, прощавшихся с родителями, любимыми и жёнами, и все заверяли друг друга в том, что война кончится через несколько недель, хотя никто из них в это не верил.

Авель прибыл в нью-йоркский «Барон» как раз к ужину. Ресторан был полон, девушки висли в отчаянии на солдатах, матросах, лётчиках, а Фрэнк Синатра напевал что-то под звуки оркестра Томми Дорси. Глядя на молодёжь, танцующую в зале, Авель думал о том, сколькие же из них смогут сюда вернуться. Никто из танцующих ещё не догадывался о том, что такое война. Авель не присоединился к веселящимся: радоваться было нечему. Вместо этого он ушёл в свой номер.

Наутро Авель надел простой тёмный костюм и отправился на призывной пункт на Таймс-сквер. Он хотел призваться в Нью-Йорке, потому что боялся, что в Чикаго его могут узнать и дело кончится каким-нибудь креслом в тылу. Пункт был набит ещё сильнее, чем танцпол в предыдущий вечер, только теперь никто ни на ком не вис. Авель проторчал там целое утро, чтобы заполнить анкету, которая в его кабинете отняла бы у него три минуты. Зато он не мог не обратить внимания, что большинство новобранцев выглядят физически гораздо более подтянутыми, чем он сам. Авель ещё два часа простоял в очереди, пока не настал его черёд разговаривать с сержантом, который спросил его, чем он зарабатывает на жизнь.

– Я работаю в гостиничном бизнесе, – ответил Авель и стал рассказывать о своих злоключениях в Первую мировую войну. Сержант с недоверием смотрел на коротышку ростом ненамного выше ста шестидесяти сантиметров и весом под девяносто килограммов. Если бы Авель признался, что он – Чикагский Барон, сержант не стал бы подвергать сомнению его рассказ о заключении и побеге, но он предпочёл оставить эту информацию при себе, и к нему отнеслись как ко всем.

– Вам придётся пройти полный медосмотр завтра утром, – вот и всё, что сказал сержант по окончании монолога Авеля, добавив тоном человека, выполняющего свои обязанности: – Спасибо за добровольное желание служить.