Как боги
Шрифт:
Максим. Прости, Тина, но я еще не встретил женщину, удовлетворяющую моим требованиям.
Мак-Кенди. Ты сначала сам удовлетвори хоть одно требование женщины, лузер! Да, Верочка, все забываю спросить: идет мне траур?
Гаврюшина. Стройнит.
Мак-Кенди. И бодрит!
Гаврюшина. Что я такое говорю! Прими еще раз мои соболезнования!
Мак-Кенди. Да ладно! В идеале женщина так и должна жить: замужество — траур — замужество — траур… Белое — черное — белое — черное…
Гаврюшина. Алевтина, извини, на свадьбе не удалось поговорить. Как же это случилось? Так неожиданно…
Мак-Кенди. В восемьдесят два смерть — долгожданная неожиданность. К тому же, идиот Мак-Кенди все свои деньги держал в оффшоре. Открыл утром газету, прочитал заголовок «Финансовый апокалипсис в оффшорах», схватился за сердце, пискнул: «O, my God!» и помер. Был бы русским, гаркнул от души: «Распротак вашу мать-перемать!» Глядишь, выжил бы…
Гаврюшина. Мне очень жаль, Алевтина! Очень…
Мак-Кенди. А уж мне-то как жаль! Замок и все имущество оказались под залогом. Теперь-то я понимаю, почему он жался с дровами. В общем, на Британщине у меня ничего не осталось, кроме дурной репутации.
Гаврюшина. И что ты собираешься делать?
Мак-Кенди. Хотела пожить в Москве на иждивении богатого сыночка. Ну, что молчишь, растяпа? Рассказывай!
Максим. А что говорить?
Мак-Кенди. Правду!
Максим. Я не хотел… То есть, наоборот, я хотел… заработать…
Мак-Кенди. Перевожу с балбесского на русский. Этот недоумок получил договор на кормление делегатов Всероссийского съезда фермеров. Ему даже аванс перечислили…
Гаврюшина. И что в этом плохого?
Мак-Кенди. Ничего, если б делегаты не подхватили «У Хеопса» синегнойную палочку.
Гаврюшина. Что подхватили?
Мак-Кенди. Как тебе объяснить? Зараза такая, от нее в животе клокочет реактивный двигатель и весь организм вылетает через прямую кишку…
Гаврюшина. Кошмар!
Максим. Это конкуренты подсыпали! В соседнем доме ресторан «Привал бедуина», кухня там жуткая, их клиентура перешла ко мне, вот они и…
Мак-Кенди. Может и так, но санэпидемстанция сказала: из-за верблюда. Его, оказывается, надо регулярно мыть.
Максим. Где его мыть, где? В ванной, что ли?
Гаврюшина. В ванной нельзя мыть даже байкера. А если на автомойке?
Максим. На автомойке? В самом деле… Как же я не догадался!
Мак-Кенди (дает ему подзатыльник). Чучело! С санэпидемстанцией мы договорились. Недорого. А вот с прокуратурой никак. Даже странно, что в государственной организации работают такие жадные люди!
Гаврюшина. А при чем тут прокуратура?
Мак-Кенди. Как при чем? Не мне, подданной Ее Величества, рассказывать тебе, Вера, как мало в России фермеров. Наперечет. Почти все приехали на съезд и вдруг поголовно, точнее, покишечно подхватили синегнойную палочку. Это что? Ясно, диверсия. Как они там в своем протоколе написали?
Максим (тоскуя). «…нанесен злонамеренный урон продовольственной безопасности Российской Федерации…»
Мак-Кенди. Вот, слышала, злонамеренный! Взяли с ребенка подписку о невыезде. Если не расплатимся в течение недели, посадят.
Гаврюшина. А много запросили?
Мак-Кенди. Ужас! Опять приходится рассчитывать только на себя. Снова надо замуж идти. Но теперь я твердо решила — только за русского. Русские добрее и не едят по утрам овсянку.
Гаврюшина. Ну что ж, в Москве много богатых женихов.
Мак-Кенди. Вера, окстись! Кто же это в Москве ищет русского мужа?
Гаврюшина. А где же?
Мак-Кенди. Ну, я не знаю, в Баден-Бадене, в Монте-Карло, в Ницце, в Коста-Брава. Махну в Испанию! Намерзлась я в этой голоногой Шотландии.
Гаврюшина. А почему не в Москве?
Мак-Кенди. По кочану! Я тебе не говорила, как Гаврюшина охомутала?
Гаврюшина. Нет.
Мак-Кенди. И он не рассказывал?
Гаврюшина. Никогда. Леня про тебя вообще редко вспоминал.
Мак-Кенди. Странно! Про мою жизнь эпос надо складывать. Я ведь сама-то из Гладких Выселок…
Максим. Тина, это где?
Мак-Кенди. Корни свои, сынок, знать надо! Как из Гуся Железного выедешь, сразу направо. В общем, после десятого класса я в институт поехала поступать. В Рязань. Провалилась, конечно. Деревня! У нас все предметы директор школы преподавал, кроме физкультуры. Без ноги был. Фронтовик. Ну, вернулась к себе на выселки — коров доить.
Максим (потрясенно). Мама, ты?!
Мак-Кенди. Я, сынок, я… Затемно вставала. Петухов будила. Придешь ни свет ни заря в хлев, сядешь на табурет, подставишь под вымя ведро, смажешь соски вазелином и — цык, цык, цык… (Показывает.) Потом — идешь огород полоть. Вдруг к нам из Москвы студенты приезжают, из Института международных отношений, новый коровник строить. Мы доим. Они раствор таскают, кирпич кладут. Никто никого не замечает. Каждый своим делом занят. Потом объявляют: в воскресенье в клубе танцы! Ну, одолжила я у подруги финские джинсы. А югославский батник — вот с таким вырезом — у меня был: в Рязани, в вокзальном туалете у спекулянтки купила. Накрутила волосы, высушила голову в печи…