Как стать богом
Шрифт:
— Да мы ведь знакомы уже… Вовочка, хотите жвачку?
Костя же Вельзевул (для него все это в новинку) молчит, и ясно, что внешность (равно как и манеры) опекуемого Вовы продирают его до самых печенок.
(Образцово-показательная уродливая жертва беспощадно-равнодушной трисомии по двадцать первой хромосоме… И сумрачный, бесценный, жестокий дар — глубоко-глубоко под этой тошнотворной оболочкой, на самом дне странной его души. Вова абсолютный диагност).
— Можешь благополучно успокоиться, — говорит Богдан, глядя на Вельзевула с усмешкой, — Вова абсолютно безопасен. Он даже полезен иногда. Вова, как у дяди Кости со здоровьем?
— Камни! — тут же откликается дядя Костя. Он не любил терять инициативы и никогда не теряет.
— Камни, а под камнями — рачок.
И поскольку Вова ничуть на это не реагирует и смотрится как человек, смутно представляющий себе, о чем здесь идет речь и вообще какое нынче число, Костя тут же принимается пересказывать свой разговор с последней любимой девушкой. Диалог, типа:
— Кто такой Брэдбери?
— Психиатр.
— ?!
— Ну знаю, знаю, писатель…
— И что же он написал?
— Записки сумасшедшего…
— Нет, — говорит Вова неожиданно.
Он, оказывается, не слушает про Брэдбери и смотрит он только на Богдана, — Ничего этого нет. Но, будет грипп. Завтра.
Костя замолкает на полуслове.
— Вот, видишь, — говорит Богдан, с удовольствием наблюдая за быстро изменяющимся спектром Вельзевуловой мимики, — А ты боялся.
— Костя! — говорит Маришка, немедленно встревожившись, — Значит, ты сейчас бациллоноситель? Кошмар!
Она роется в обширной своей сумке и, как фокусник кролика, извлекает оттуда длинную марлевую повязку.
— Надень.
— Еще чего! — возмущается Костя.
— Надень немедленно!
СЮЖЕТ 21/3
Тут лязгает дверь лифта, и появляется, наконец, хозяин — в роскошной черной хромовой куртке, мрачный как туча и неприветливый, как таможенный инспектор. Он глядит своими тяжелыми полуприкрытыми глазами на собравшуюся компанию, смотрит на часы и говорит неразборчиво:
— Ну все, все. Пошли в дом…
И все послушно бредут к нему в дом. В маленькой прихожей возникает обычная толкотня и суета, все мужики двигаются галантно принимать у Маришки дубленку, а Вова, опекуемый, снимает с себя титаническую шапку сам и стоит с нею посреди суеты, всем мешая и не умея ничего полезного предпринять. И не успевают они все толком разоблачить себя, как звенит дверной звонок и запоздалый гость идёт косяком.
СЮЖЕТ 21/4
Андрей-Страхоборец объявляется, безукоризненно точный в движениях души и тела и вообще безукоризненный, как человек коммунистического будущего (или — аристократического прошлого, если вам будет угодно). Он расцеловывается с Маришкой, прочим делает ручкой и тут же рассказывает свежайший анекдот про хакера и его ДНК.
Тенгиз, едва дождавшись окончания анекдота, бурчит ему:
— Встречался?
… и Страхоборец, глядя в упор ясными глазами, откликается почему-то на мове:
— А як же ж!
… у них, как всегда, свои дела, впрочем, сегодня можно без труда догадаться, какие именно.
СЮЖЕТ 21/5
А тут и виновник торжества прибывает Вадим Христофоров-Кавказский, он же — Резалтинг Форс, мученик своего таланта, а с ним и «временно его сопровождающий» Матвей, озабоченный, безобразно плохо выбритый и даже, кажется, сутулый более обыкновенного. Увидевши эту парочку, Богдан внутренне поджимается, но, видимо, только он один. Остальные принимаются, наоборот, шуметь, галдеть и суетиться еще больше, хотя это у них безусловно тоже лишь реакция на ту же парочку, только другая, более истерическая.
СЮЖЕТ 21/6
Стоящий по всей квартире галдеж вдруг усиливается: прибывает Юрочка-Полиграф, румяный, рослый и толстощекий.
— Полундра! — раздаётся ему навстречу, — Ахтунг-ахтунг, ас Костомаров в воздухе!.. Водки ему, срочно! Пока не поздно, водки, умоляю.
И уже несут из кухни стакан водки, и несчастный Костомаров уже послушно принимает его и бестрепетно поглощает, проливая алмазную влагу на кашне и на обшлага полуснятого с плеч пальто.
— Выглохтал? Слава Богу! Теперь хоть можно разговаривать по-человечески…
— Слушай, Юрка, только честно: а Сэнсей как — тоже врет? Ну хоть иногда?
— Да все врут, брат, можешь быть уверен…
— Так уж и все?
— Все как один. Только это не имеет никакого значения, потому что никто никого все равно не слушает.
— Хорошо сказано, однако!
— Это, к сожалению, не я, брат. Это называется «закон Либермана»…
— Которого Либермана?
— А хрен его знает, брат. Одного из.
— А разок?!
— Буду рад.
— А пару?
— Умру от счастья.
— А три?
— Можно четыре.
— А пять?
— Как дома побывать!
— А шесть?
— По уставу не положено.
И прочие прибаутки-фенечки ДМБ-восемьдесят пять.
СЮЖЕТ 21/7
«Боже мой, — думает Богдан, — Как же я все это любил раньше! Совсем недавно ведь, и пятилетки даже еще не прошло. Этот веселый общий гам, дым сигарет, звякание приборов у накрываемого стола, и запах гренок с луком и сыром, которые уже запекает в духовке Маришка, и предсмертное пшиканье откупориваемого пива, и толкотню по всей гостиной („извини, брат“, „ничего страшного, брат, топчи меня и дальше, такого-сякого“) — весь этот милый гармидер, всю эту раблезианскую, почти даже олимпийскую атмосферу предвкушения божественной Жрачки Духа и Тела. Ничего теперь не остаётся, кроме раздражения и желания уйти, похожего на тягучую ишиасную боль, и стыдной мысль: ладно, пусть, еще два, ну три часа, и все это кончится, и можно будет отправиться домой».
Галдят, как всегда, совершенно как обычно, будто ничего особенного не случается, — ни о чем и обо всем одновременно. О фигурном катании. О последнем сериале (который никто не смотрел, но почему-то все при этом в курсе). О ценах на нефть. О литературе, разумеется. И о философии. Мы испокон веков обожаем погалдеть насчет литературы и философии.
— Изъятие себя извне!
— Это еще что такое?
— Не помню. Вычитал где-то. «Эдипальность как изъятие себя извне».
— Юнг какой-нибудь?