Чтение онлайн

Он взял ее за руку, она не сопротивлялась.

Что-то теплое и мягкое в ее ладони. Она не могла понять, что это.

"А что это, по-твоему, может быть?—сказал голос Эсмеральды. — Сделай ему это. Чего ты ждешь?"

Глотая слезы, Фабиана принялась двигать кулаком вверх-вниз.

"Видал? Она сразу же взялась за дело, а ты не верил, дурачина".

Тяжело дыша, Четыресыра смотрел на маленькую руку Рамоны, на серебряное колечко с черепом на ее безымянном пальце, которое ходило вверх-вниз, медленно-медленно. Аж дыхание перехватывало.

Он закрыл глаза и прислонился боком к стволу дерева, ожидая, когда у него встанет.

Он не мог понять, в чем дело. Он желал этого больше всего на свете, почему же тогда член был такой обмякший? Он сжал ягодицы и стиснул зубы, пытаясь пробудить его, но безрезультатно.

Нет, этого быть не может, именно теперь, когда Рамона ему...

— Медленно. Помедленнее, пожалуйста... — Четыресыра поднял в воздух дрожащий кулак и стукнул себя в грудь.

Он знал, что способен кончить за минуту. Но эта штуковина была как будто чужая. Мертвый придаток. Горячая ладонь и его тело, холодное и бесчувственное. Почему у него самого получалось, а с нею нет?

"Это она виновата. Во всем виновата эта шлюха".

Он вцепился ей в волосы и в отчаянии взмолился: "Медленнее. Медленнее. Прошу тебя..."

Никогда у него не встанет.

Фабиане Понтичелли казалось, что прошло не меньше часа, а член этого урода все оставался дряблым, как мертвая улитка. Казалось, он тает у нее в руке, словно кусок масла.

— Медленнее. Медленнее. Прошу тебя...

Она бы рада, но куда уж медленнее...

— Нет, сожми его. Сильно. Очень сильно. Тяни.

Поди разбери, то ему медленно, то... Но сделала, как он просил.

В какой-то момент Фабиана остановилась, сокрушенная и испуганная. Подняв глаза, она увидела, что подонок плачет.

— Успокойся, приди в себя, а то не получится, — вырвалось у нее. — Вот увидишь, погоди...

Но мужчина яростным движением отбросил ее руку и начал лихорадочно расстегивать ей ремень и штаны. Потом он спустил с нее трусики...

Сердце Фабианы бешено забилось. Глотая ртом воздух, она впилась пальцами в холодную землю.

"Ara, вот и оно. Спокойно. Ничего страшного. Не двигайся". — Это был голос матери. Как в тот раз, когда ей накладывали швы на лбу после того, как она упала с велосипеда, и в больнице...

"Пусть он сделает свое дело, и все закончится".

Она почувствовала, как он возится у нее между ног, потом он с криком схватил ее за волосы.

"Так. Думай о чем-нибудь. О чем-нибудь хорошем, далеком. Так. Думай о Милане. О том, как ты будешь учиться в Милане, в университете. О квартирке, которую ты снимешь. Маленькая. Комната для меня, другая для Эсме. Да, Эсме тоже. Постеры. Книги на столе. Компьютер. Привычный беспорядок. Маленькую квартирку надо держать в порядке. В холодилке, ясное дело, пусто. Еще бы, чтобы у нас с Эсме... Зато есть дверь, которая ведет на балкон, залитый солнцем и полный цве..."

Брошенный на полу сотовый завибрировал, и спустя мгновение заиграла полифоническая версия "Лети же, мысль" Джузеппе Верди [35] .

Рино Дзена медленно разлепил веки и потратил несколько секунд на то, чтобы понять, откуда раздается звук.

Зевнув, он усталым жестом потянулся за трубкой, уверенный в том, что это опять зануда Данило, однако на экране мигала надпись "4 СЫРА".

Продолжая зевать, Рино ответил:

— Ты остался дома?

Но вместо ответа он услышал безудержные рыдания.

— Четыресыра?

Он услышал, как тот шмыгнул носом и опять заскулил. Дома он быть не мог, потому что слышался шум дождя.

— Что происходит?

На том конце Четыресыра продолжал горестно стенать.

— Говори! В чем дело?

Немного погодя он услыхал сквозь всхлипы бессвязные слова:

— О господи... Господи... Приезжай... Срочно.

Рино вскочил на ноги:

— Куда?! Скажи мне, где ты!

Четыресыра всхлипывал, но ничего не говорил.

— Кончай реветь! Послушай меня. Скажи, где ты. — Рино начал терять терпение. — Возьми себя в руки, черт побери, и скажи, где тебя искать, мать твою.

Данило Апреа проснулся с воплем, отбросив сотовый на пол.

Ему снилось, что он сжимает в руке теннисную ракетку, которая вдруг превратилась в гремучую змею.

"Телефон!"

Он резко поднялся, чтобы ответить, но ему пришлось сесть обратно. Комната ходила ходуном. Хмель не прошел.

Данило протянул руку и поднял с пола телефон, прищурился, тщетно пытаясь сфокусировать взгляд на дисплее: наверняка звонил этот придурок Четыресыра.

— Алло?! Ты куда запропастился?!

— Это Рино.

— Рино?.. — Во рту был тошнотворный привкус, как будто он съел мертвую мышь.

— Четыресыра попал в переделку. С ним что-то случилось. Воет, как полоумный. Я еду к нему.

Данило потер виски и помотал головой. Рино ему очки втирает.

— Что с ним стряслось?

— Не знаю.

— А почему он плакал? Не понимаю. Что-то в голове не укладывается.

"Могли бы придумать что-нибудь поумнее".

— Ты вообще слышишь, что я говорю?

Данило помял себе живот:

— Ну и?.. Что ты мне этим хочешь сказать? Что дело откладывается?

— Сообразил, молодец.

— На сколько?

"Сейчас он мне скажет, что не знает".

— Ты понял, что Четыресыра попал в аварию?

Внутренности разорвало болью такой силы, что Данило не сумел ответить на этот наезд, ставящий под сомнение его умственные способности. Такое ощущение, что в желудке выбило пробку. Как когда взбалтываешь бутылку с "Просекко" [36] . Только вместо вина наружу вырвалась пенящаяся ярость со вкусом горькой настойки.