Чтение онлайн

Чуть не утонувший, окоченевший, Данило Апреа ощутил в груди небывалый прилив тепла, которое согрело его и изгнало всякое сомнение и страх, как в горящей печи в мгновение ока сгорает листок бумаги.

Там, на небесах, кто-то ему помогал.

Он снял ключи со штыря и крепко, до боли в ладони, сжал их в руке. Потом, уверенный в том, что как-нибудь выберется на берег, сделал вдох, зажал нос и бросился в пучину.

Три ржавых троса, на которых держался банан, натянулись, как ванты корабля во время шторма в северных водах.

Метрах в тридцати от вывески, запершись в кемпере "Римор супердука-688ТС", Беппе Трекка и Ида Ло Вино слились в неистовом соитии.

Социальный работник лежал в алькове над кабиной водителя, а верхом на нем, в позе амазонки, гарцевала Ида Ло Вино, тяжело дыша и массируя свои маленькие белые груди, выбившиеся из-под черного кружевного лифчика.

Оглушенный шумом дождя, раскатами грома и стуком головы Иды об обшитый мягкой обивкой потолок кемпера, Беппе, на член которого уселась жена его лучшего друга, глубоко дышал и отчаянно сражался со своей симпатической нервной системой, которая задумала в ближайшие секунды довести его до оргазма. Он чувствовал, как оргазм бессовестно спускается по спинному мозгу, сжимает ему ягодицы и, сводя мышцы, стремительно вливается в пах.

Беппе должен был придержать Иду, на секунду прерваться — хоть на секунду, потому что так он долго не выдержит...

Он взял ее за талию, пытаясь приподнять и снять с себя, но она неправильно поняла его жест, обвилась вокруг него и, продолжая двигаться, прошептала в ухо:

— Да... Да... Ты не представляешь, сколько раз я мечтала об этом. Засади его в меня глубокоглубоко!

Ясно, не сработало. Беппе должен был сам обуздать оргазм, отвлечься, подумать о чем-нибудь противном, гадком, это его успокоит. Одна секунда, и все пройдет.

Он представил, как оседлал отца Марчелло. Это обитавшее при приходской церкви отвратительное существо, с изъеденной оспой кожей и в бляшках лишая по всему телу. Беппе вообразил, как раздвигает дряблые волосатые ягодицы священника.

Это и правда немного помогло. Но когда в слабом свете от лампочки для чтения Беппе увидал искаженное гримасой наслаждения лицо Иды и заметил, как она в трансе просовывает себе во влажный рот указательный палец и проводит по нему языком, он попытался подумать о чем-нибудь еще более мерзком. Ему пришла на ум "Печальная ночь" Кортеса и массовое истребление ацтеков, но это не сработало, и он все равно, не проронив ни звука, кончил.

Он даже не успел понять, чего в этом было больше: наслаждения или разочарования. Беппе подавил крик и взмолился, чтобы член оставался твердым достаточно долго, позволив ей тоже кончить.

Он стиснул зубы, невозмутимый, как прусский пехотинец.

— Беппе... Беппе... О господи, я сейчас кончу... Кончаю! Кончаю! — промурлыкала Ида, впившись ногтями ему в плечи.

В это мгновение на улице порыв ветра последний раз качнул вывеску, тросы лопнули, и банан, слетев с петель, полетел, крутясь как бумеранг, над площадкой кемпинга, над прицепами — и вклинился в правый бок кемпера.

Беппе заорал и прижался к Иде, уверенный, что где-то рядом взорвалась бомба. Марио Ло Вино вычислил их и установил под кемпером взрывное устройство. Но потом он увидел, что стенка кемпера распорота, как консервная банка, половиной желтого банана, коричневая ножка которого выглядывает между гостиной и кухонной нишей.

Видно, вывеска попала в уязвимое место каркаса, потому что крыша кемпера с глухим стоном начала отделяться от боковой стенки, завывший в бреши ветер оторвал ее и понес прочь.

Мокрые и голые, бедные любовники в ужасе прижались друг к другу на развалинах того, что минуту назад было альковом.

По пути домой Четыресыра не встретил ни души. Он и не удивился, ведь это была особая ночь.

Его ночь.

Почти пять километров затопленных дорог, поваленных деревьев и опрокинутых ураганом рекламных щитов. На пьяцца Болонья с крыши здания "Ассикурацьони Дженерали" [40] сорвался большой светящийся дисплей, указывавший время и температуру воздуха, и повис на электрическом кабеле. На улице не было ни одного полицейского, ни одной пожарной машины. Четыресыра остановился перед "Медиастором", привязал цепью, как обычно, мотороллер к столбу и, прихрамывая, направился к лестнице. Спустившись, он открыл дверь, запер ее за собой, прислонился к ней и, несмотря на боль в плече, в которую Рамона угодила зеркальцем, заплакал от радости, разинув рот и мотая головой.

Он поглядел на свои руки.

Эти руки убили.

Четыресыра сглотнул, сладострастная дрожь поднялась по бедрам и сдавила пах. Ставшие ватными ноги не удержали его. Чтобы не упасть, пришлось ухватиться за щеколду.

Он сбросил обувь и стал раздеваться, кидая одежду на пол, словно ее объяли языки пламени.

Закрыв глаза, он увидел сжимавшую его член руку девчонки, серебряное кольцо с черепом на безымянном пальце. Он полез в карман штанов, отыскал кольцо, крепко сжал его в ладони, затем сунул в рот и проглотил.

Рино Дзена, Генералиссимус муравьев, разбил свое насекомое войско на миллион батальонов.

Муравьи были сообразительные, послушные, готовые исполнить все, что он им прикажет.

"Слушай мою команду!"

Под лиловым небом муравьи встали по стойке "смирно", и на Рино уставились миллиарды черных глаз.

Его рука, так, по крайней мере, ему представлялось, была длинным черным туннелем, который заканчивался подобием площадки, и от нее, в свою очередь, отходили пять маленьких тупиковых туннелей.

Муравьи набились внутрь, один поверх другого, и заполнили туннель целиком, до кончиков пальцев.

"А сейчас, если вы все вместе начнете слаженно двигаться, моя рука сможет пошевелиться и достать сотовый.

Молодцы, муравьи, вы настоящие молодцы".

Данило Апреа вернулся в гараж, его все еще бил озноб, зуб на зуб не попадал. Холод проник до самых костей.

— Ничего себе холодрыга! Копыта откинешь! — бормотал он, пытаясь открыть дверцу своей "альфа-ромео"