Чтение онлайн

Мне полагаюсь выглядеть озадаченным.

– Много лет назад он начинал с работы с редкими книгами и теперь отлично знает этот рынок, даже после того, как переключился на живопись и произведения традиционного искусства. Несмотря на преклонный возраст, он настоящий маклер, его уважают. Он может продать все, что угодно. – Бабушка допила вино. – Он именно тот, кто нам нужен. В ближайшем будущем тебе надо будет сделать несколько образцов: скажем, три или четыре сонета Шекспира, выполненных разным почерком и в разном стиле. Мы сможем послать ему эти листы, когда придет время.

Я притворился возмущенным:

– Почему ты не предложила это, когда мне был двадцать один год? Я потратил пять лет, доводя себя до полного кретинизма работой в этих идиотских конторах.

– Потому что в двадцать один год ты не стал бы меня слушать.

– Нет, стал бы.

– Нет, не стал бы. Ты слушаешь меня только в том случае, когда сам уже все решил. – Она взяла с соседнего кресла поношенную сумку со старомодной металлической застежкой в виде шариков. – Не пойти ли нам в Бабингтонз [19] выпить чаю?

– Я думал, тебе нужно возвращаться на работу.

– К черту работу. Мне семьдесят пять лет – я имею право заниматься тем, что мне нравится. И потом, этотоже работа. Я – консультант. А ты у меня консультируешься.

Благодаря любезности Ватикана я провел в Риме целое лето, израсходовав все деньги, оставленные мне матерью. Я практиковался и учился – гораздо интенсивнее, чем когда-либо ранее, постоянно получая советы и критические замечания от бабушки. Я вернулся в Лондон в сентябре, снял дешевую комнату и записался на курсы. К декабрю бабушка наконец дала добро (никогда еще она не контролировала меня столь безжалостно), и мы отправили шесть сонетов Шекспира Солу – все были выполнены разным почерком.

Через две недели я получил уведомление, что один из них продан в качестве рождественского подарка за двести долларов. Несмотря на то что это вряд ли можно было счесть значительной суммой, я почувствовал, что нахожусь на правильном пути.

Первое серьезное вознаграждение пришло весной (как раз, когда я готовился к экзаменам): двенадцать листов сонета «Мешать соединенью двух сердец» были проданы разом за 750 долларов. Это уже походило на заработок. Но мне пришлось работать над ними четыре месяца. Зато я был уверен в том, что сделаны они по-настоящему качественно. Сол, с которым я все чаще говорил по телефону, был уверен, что, занимаясь всю жизнь тиражированием 116-го сонета, я вполне смогу заработать себе на пропитание.

Я сдал экзамены и оказался одним из трех выпускников, чьи листы были куплены на выставке курсовых работ. Я получил второе вознаграждение сразу же после первого, а вскоре последовало и третье. Я стал работать чуть быстрее, а сумма с каждым разом становилась больше. А осенью я полетел в Нью-Йорк и встретился с Солом – человеком настолько толстым, что на путешествие вокруг его талии могло бы уйти несколько месяцев.

И Сол до сих пор добывает для меня деньги. Начиная с той поездки мои заработки в значительной мере зависели от американских любителей искусства, которых Сол последовательно убеждал, что проницательный миллионер не может придумать лучший подарок своим пресыщенным друзьям, чем изящная копия какой-нибудь старинной рукописи. Я искренне благодарен этим людям. Но прежде всего я обязан Солу. Именно он обеспечил меня той работой, которой я сейчас занят, – а это самый интересный заказ, который мне доводилось получать: тридцать стихотворений из сборника «Песни и сонеты» Джона Донна.

– Так как насчет завтрака?

– А что бы ты хотела?

– Что-нибудь вкусненькое.

– Хорошо. Вкусненькое так вкусненькое.

Я встал и молча натянул пижаму. День начинался замечательно.

– Клубника. И кофе. Только не чай. – Она приподняла голову над подушкой и слегка приоткрыла один глаз.

Дело было субботним утром, 16 марта, ровно через неделю после моего дня рождения, и солнце уже прокладывало путь сквозь щель между плотными, тщательно задернутыми шторами. Дать старому хлопотуну еще три часа, – подумал я, – и бесстыжий луч, примостившийся пока на комоде у окна, проберется через всю комнату до кровати, на которой лежит она. Но к тому времени она, вероятно, уже уйдет.

Между нами говоря, я нахожу абсолютно невозможным заранее угадать запросы такой женщины, как Сесиль, насчет завтрака. Как и многие другие дети экологической революции, вы могли бы предположить, что она предпочитает фрукты: питательно, полезно для очистки организма и очень вкусно. Но разумеется, иногда она просыпается с безумным желанием получить немедленное и неумеренное удовлетворение от круассана с шоколадом или от роскошной белизны и жирного блеска яичницы с беконом. В конце концов, никто, на мой взгляд, не может избежать этого: надо просто принимать жизнь как череду неопределенностей и запасаться продовольствием для любых ситуаций.

Но даже здесь таится опасность. Представим себе талантливого любителя, который медленно бредет по магазинам накануне любовного свидания и покупает все, на что у него хватает воображения: мюсли, малину, мармелад, маринованные грибы, маслины, может быть, даже мед. Нагруженный всем этим добром, он возвращается домой, чтобы заполнить все полки, забить холодильник и устроить на кухне настоящий продуктовый склад. Все это никуда не годится. И дело не в том, что его неуклюжие попытки остаются незамеченными и неоцененными по достоинству избалованной гостьей – он предлагает ей одно меню, потом другое. Все гораздо хуже: элегантность и эффект его умения подать даме то, что ей хочется, совершенно теряется. Он тонет в изобильном потоке les petits d'ejeuners [21] .

Профессионал должен избрать иной подход. Конечно, он купит те же продукты, что и любитель, но он спрячетих – в этом-то вся разница. Он приготовится к самым невероятным запросам, но при этом будет вести себя так, словно желанный продукт возникнет сам собой, без каких бы то ни было предварительных усилий. И волшебное появление искомого блюда поразит воображение избранницы.

Вот и сейчас все сложилось удачно: клубника у меня была.

– Ничего, если я воспользуюсь твоей зубной щеткой? – спросила она из ванной комнаты.