Каллисто
Шрифт:
И они были черные!
Все — руки, шеи, лица были черными, черными, как китайская тушь.
Черты их продолговатых лиц были такие же, как у людей белой расы, и красивы, красивы с земной точки зрения. Светлые золотистые волосы лежали мягкими волнами. Головы были ничем не покрыты. Ростом они были около двух метров, и их широкие плечи указывали на физическую силу. По первому впечатлению они казались молодыми. Их глаза (два глаза) были очень длинны и узки, так что казались прищуренными. Ресницы были золотисты, как и волосы. Никаких признаков бороды или усов не было заметно.
Освободившись от своих крыльев, они сдвинулись теснее, ближе друг к другу, подняли головы и прямо взглянули своими узкими глазами в глаза людей.
Несколько минут представители двух миров неподвижно стояли друг против друга.
Люди Земли испытывали такое мучительное волнение, что, казалось, продлись оно еще немного — и обезумевшее сердце не выдержит и разорвется. Они были не в силах сделать хотя бы одно движение.
Что испытывали пришельцы из глубин Вселенной, было трудно сказать, но их неподвижность говорила о многом.
Стояла такая тишина, что ясно слышалось учащенное дыхание… дыхание обеих групп.
И вдруг пришелец, стоявший прямо напротив Куприянова, сделал несколько шагов вперед и обнял его. Обнял так, как сделал бы это человек Земли, встретивший друга после долгой разлуки.
И ученый Земли ответил ученому другой планеты крепким объятием.
Тишина взорвалась.
Запоздало грянул оркестр. (От волнения музыканты бессовестно фальшивили.) Нарушая дисциплину, почетный караул бросился вперед. Пришельцев подняли на руки.
И они улыбались.
Радиокомментатор опомнился и бросился к забытому микрофону. Корреспонденты, с расстроенными лицами, взялись за свои аппараты. Они тоже забыли о своих обязанностях и не засняли появления гостей. Все смешалось в волнующуюся, гудящую толпу.
Несколько минут у корабля творилось что-то безумное. Звездоплавателям не давали ступить на землю. Они переходили с рук на руки. Каждый хотел хотя бы притронуться к ним.
Первым пришел в себя Черепанов. Он что-то сказал стоявшему рядом с ним офицеру. Раздалась громкая команда, перекрывшая шум. Со смущенными, виноватыми лицами солдаты бегом вернулись на прежнее место и с молниеносной быстротой выстроились.
Гости получили свободу.
Все это время Куприянов стоял рядом с человеком, обнявшим его, держа его за руку. Они часто смотрели друг на друга и улыбались.
Радиокомментатор подошел к ним и попросил профессора выступить у микрофона.
— Я передал все, что произошло, — смущенно сказал он. — Теперь нужно, чтобы вы сказали несколько слов. Ох! И достанется мне! — вздохнул он.
Куприянов подошел к микрофону. Он знал, что вся Земля будет слушать его, но был совершенно спокоен. Пережитые волнения были так сильны, что для новых не хватало сил.
Командир звездолета (это, вероятно, был командир) последовал за ним. Он внимательно и серьезно наблюдал за всем, что происходило перед его глазами.
Теперь, в более спокойной обстановке, Куприянов лучше рассмотрел его и убедился, что этот человек далеко не молод. На его лице были глубокие морщины и в волосах проступала седина. Его мощный лоб, энергичная складка губ, развитый подбородок выражали сильный, властный характер и глубокий ум. Глаза, губы (серого цвета), пальцы рук были не похожи на человеческие глаза, губы и пальцы, и все же это был самый настоящий «человек», только черного цвета, такого черного, какими никогда не бывают даже негры.
Окончив свою краткую речь, Куприянов на секунду задумался и чуть дрогнувшим голосом сказал в микрофон:
— А теперь мы попросим командира звездолета сказать нам несколько слов.
Он отступил на шаг и жестом пригласил гостя подойти к микрофону.
Он не мог бы объяснить, что побудило его сделать это.
Он не знал, может ли это существо говорить, не знал, поймет ли он, что от него хотят. Но, произнося свою ответственную фразу и хорошо зная, какое волнение он вызывает на всей планете, он был глубоко убежден, что не делает ошибки.
Члены научной экспедиции, стоявшие вокруг микрофона, с изумлением посмотрели на своего руководителя. Лебедев даже крякнул с досадой. Один Козловский одобрительно улыбнулся.
И вдруг в наступившей тишине раздался мягкий голос. Говорил звездоплаватель.
Звуки неизвестного языка понеслись в эфир. Странные, чуждые земному слуху, с отчетливыми промежутками между словами, они поражали какой-то необычайной мягкостью. Как будто после каждой согласной буквы стоял мягкий знак, независимо от гласной, следующей за нею.
Он говорил не больше минуты. Закончив, повернулся к Куприянову и улыбнулся, словно этой улыбкой спрашивая: «Довольно ли?»
Лежнев и Ляо Сен с особым вниманием прислушивались к языку гостя. Оба с удовлетворением отметили, что в этом языке не было ни одного звука, который был бы непроизносим для людей. Наибольшая трудность, несомненно, заключалась в мягкости согласных букв, которая не была свойственна земным языкам, но эта трудность не казалась им непреодолимой. Изучить этот язык, получить возможность говорить с обитателями другой планеты было трудно, но они решили, что эта задача им по силам.
Оба запомнили последнее слово в речи гостя.
Если написать это слово русскими буквами, то получалось странное созвучие: «КЬАЛЬИСЬТЬО».
Они не знали, что означало это слово, но оно врезалось им в память, с таким глубоким чувством оно было произнесено.
КРЫЛЬЯ
— Кялистьё, — повторил Ляо Сен, стараясь произносить звуки как можно мягче.
Звездоплаватель отрицательно покачал головой.
Это движение, столь понятное и привычное людям, было с удовольствием воспринято всеми. Между гостями и хозяевами обнаруживалось все большее и большее сходство.