Чтение онлайн

Епископ Ниеллан прервал хранимое им до этих пор молчание и остаток дня провел в попытке растолковать остальным, сколь велика духовность Дерини в самосозерцании и молитве. Кое-кто удивлялся, но значительно больше епископов насторожились и ощутили зависть от того, что Дерини, даже миряне, могут оказаться ближе к Богу, чем они сами. К несчастью, Ниеллан этого не понимал и своей речью принес больше вреда, чем пользы.

Разумеется, в синоде не прозвучало ни слова о таком могуществе Дерини, которое было подлинным волшебством.

То, чему Камбер стал свидетелем в ночь смерти Синхила, не объясняло ничто, кроме магии. Можно было привести немало подобных явлений.

Но было ли это волшебство или это была религия? Или это одно и то же?

Синод собрался в не самое удачное время — на целую неделю отвлек праздник святого Камбера. Самого Камбера торжества смущали, они порождали все новые вопросы у других. Обсуждение синодом канонизации Камбера пока не состоялось, но даже обычно доброжелательный Юстас заметил, что с течением лет движение Камбера отчасти утратило первоначальный блеск в глазах простых людей. Полин Рамосский поспешно согласился и добавил, что невмешательство деринийского святого во время чумы не осталось незамеченным в народе.

Камбер и двое его соплеменников промолчали. В результате никакого решения относительно канонизации Камбера синод не принял; успокоились на отнесении в будущем преподобного Камбера к разряду второстепенных местных святых, культ которых — частное дело каждого. Хьюберт выступил более жестко, однако поддержки не получил — слишком многие его коллеги имели свидетельства очевидцев святости Камбера.

К началу рождественского поста епископы едва добрались до цели своего собрания — выборов главы церкви. Регенты наконец огласили королевскую волю о персоне, желательной на высоком посту. Во вторник первой постной недели в большом зале замка король обратился к епископам с тщательно затверженной речью.

— Ради будущего благосостояния нашего королевства, — Алрой говорил свое (или регентов) последнее слово, — мы предлагаем вам нашего преданного слугу Хьюберта Мак-Инниса и именем вашей любви и повиновения нам как вашему монарху рекомендуем избрать его архиепископом и примасом нашего королевства.

В продолжение речи и после ее окончания Хьюберт изображал саму скромность. До возвращения в здание капитула епископы говорили мало. Но там Дермот О'Бирн, сам мечтавший об этом сане, опрометчиво высказался за несоответствие Хьюберта такому посту; сторонники Хьюберта и он сам принялись возражать, и словопрения закончились только тогда, когда все разошлись на ночь.

Камбер получил несколько приглашений от епископов, обеспокоенных столь активным нажатием регентов. Если еще до голосования страсти накалились, то каков шанс на разумный выбор?

На следующее утро волнения поулеглись, и каждый получил возможность предложить синоду себя в качестве претендента. Ниеллан ошарашил всех, заявив, что снимает свою кандидатуру, потому что епископ Дхасский должен оставаться нейтральным и продолжать служить на своем ответственном и независимом посту. Более того, он откажется стать примасом Гвиннеда, даже если на этом будут настаивать другие, и полагает, что регенты правильно оценят такое решение. При упоминании регентов Хьюберт приободрился.

Голосование состоялось следующим утром, за каждого кандидата было подано не более трех голосов. Раздражения Хьюберт не скрывал — он надеялся на большее. Однако ярость не поколебала отношения к нему. Повторная баллотировка лишь едва-едва приблизила к цели Хьюберта: он получил пять голосов. У Дермота О'Бирна — четыре, у Уллиема — два, у Орисса, Эйлина Мак-Грегора, Юстаса и Кая — по одному. Чтобы стать примасом, требовалась поддержка десяти епископов.

Была сделана третья попытка, но положение не изменилось, а те, кто раньше отдал свои голоса за Эйлина, Юстаса и Кая, поддержали Орисса. Он этого, кажется, уже не хотел, но ничего не мог поделать. Результаты следующего голосования заставили Камбера покачать головой: за Хьюберта снова пятеро, за Орисса и Дермота — по четыре, и два голоса за Уллиема. Еще трижды баллотировка подтверждала эту расстановку сил.

Необходимо было что-то предпринять. Каждый день синода начинался с мессы, а каждое голосование вместе с речами и молитвами занимало почти полдня, а значит, в день могло состояться в лучшем случае два голосования. Рождественский пост близился к концу, а епископы с начала декабря так и не сдвинулись с места. Регенты нервничали, Хьюберт все более раздражался. Ему стало ясно, что стать примасом будет нелегко.

На третьей неделе поста Уллиема припугнули и заставили снять свою кандидатуру, но его голоса перешли к Дермоту и Ориссу. В течение шести длинных дней и двенадцати напрасных голосований за Хьюбертом, Дермотом и Ориссом оставалось по пять голосов.

В ночь накануне Рождества Камбер и Джорем молились в маленькой часовне в покоях, где Камбер жил еще канцлером. Ансель уже ушел спать в соседнюю комнату. В заключение ночных молитв отец и сын замкнулись в глубоком контакте. Легкий стук в наружную дверь прервал медитацию, и они удивленно посмотрели друг на друга.

— Мы кого-то ждем? — проворчал Камбер.

Поднявшись и направляясь к двери, Джорем пожал плечами.

— Слишком поздно. Вечерняя месса окончилась.

Камбер остался в часовне и вновь опустился на колени, но мысленно следовал за сыном. Джорем подошел к двери, проверил, кто за ней, и с удивлением обнаружил, что у двоих из пришедших есть защиты. Дверь распахнулась, и Джорем, а через него и Камбер, узнали четырех епископов — Ниеллана, Кая, Дермота и Орисса. Уловив посланное ему удивление сына, Камбер распорядился впустить посетителей, затем на мгновение повернулся к маленькому алтарю, прочел короткую молитву, перекрестился и поднялся на ноги. Четверо вошли в гостиную и встали у камина.

— Добрый вечер, милорды, — тепло приветствовал их Камбер, подходя. — Джорем, принеси, пожалуйста, стулья для наших гостей. Господа, я боюсь, что удобства не ахти какие, но все наше гостеприимство в вашем распоряжении. Садитесь, пожалуйста.

Пока гости рассаживались по креслам и стульям, которые принес Джорем, Камбер попытался проникнуть в их сознания. От Ниеллана и Кая он ничего не узнал, кроме легкой скрытой нерешительности Кая, во власти которой тот пребывал после своего удаления из Королевского совета. Орисс казался просто испуганным, но умело обуздывал свои страхи. Дермот выглядел покорным исполнителем чего-то. Камбер не мог понять, чего, и в присутствии Ниеллана и Кая не решался читать глубже.

— Спасибо, Джорем, — сказал Камбер, усаживаясь на принесенный Джоремом сундук, так как остальные места были уже заняты. — Итак. Чем обязан, милорды? Мне попросить Джорема уйти? Судя по позднему часу, у вас какое-то важное дело?

Орисс, который по возрасту и положению должен был быть предводителем, сцепил пальцы, собираясь с духом, но потом шумно вздохнул.

— Лучше вы, Ниеллан. Я не могу.

Вздохнув, епископ-Дерини поднял бровь, посмотрел на Орисса, потом поджал губы и повернулся к Камберу.