Чтение онлайн

У нас дома неплохая библиотека, это открытие я сделала еще в первом классе. Так что насчет дамского чтива – это не ко мне, хотя… В общем, не без этого.

«Синеглазый брюнет, староват, не меньше тридцати, высокий лоб с залысинами, широко расставленные умные глаза, узкие губы и крупный эллинский нос, много курит», – обследуя Коршунова и его рабочий стол с пепельницей, полной окурков, составляла я словесное описание для отчета перед Наташильдой.

– Так что, говорите, вы делали на клумбе?

Вопрос был, что называется, на засыпку: что я могла делать на клумбе в центре городской площади, если я не работник городского предприятия по озеленению? Вот об этом мы с Наташкой не подумали…

– Ничего не делала.

– А как же вы нашли браслет?

Я стушевалась. Наташильда что-то говорила о побудительной причине, но что именно – вспомнить я не могла и чувствовала себя все неуютней под хитрым взглядом синих глаз младшего советника юстиции майора Коршунова. Этим своим взглядом майор напомнил мне сестрицу.

– Я цветочки хотела соврать.– Подсознание выдало меня с головой.

– Своровать, в смысле? – подсказал следователь Коршунов. Что еще мог подсказать следователь свидетелю?

– В смысле, сорвать, – промямлила я, лихорадочно пытаясь исправить фрейдовскую ошибку. – Знаете, там такие миленькие цветочки после дождя расцвели, голубенькие, маленькие, не помню, как называются. Я такие видела в журнале. Очень хорошо смотрятся в белой вазочке.

– Замечательно! И когда же вы нацелились на цветочки?

– Вчера.

– И вчера нашли браслет?

– Да.

Господин Коршунов достал из ящика стола лупу, в точности такую, как у нас дома – большую, прямоугольную, с ручкой, – вытряхнул браслет из пакета на стол и с пристрастием исследовать.

– Захватали все пальчиками, небось, придется отпечатки ваши снять. И ДНК заодно.

Я начала бояться по-настоящему.

– Какие отпечатки? Какая ДНК? – пролепетала я, бледнея.

Следователь вернул браслет в пакет и остановил на мне испытующий взгляд.

«Сейчас раскручивать и колоть будет»,– сообразила я и почувствовала приступ паники.

– Так ты говоришь, – что нашла этот браслет у памятника на площади Космонавтов?

Внезапно следователь стал мне «тыкать».

Наташка бы в такой момент обязательно ввернула пушкинское: «Пустое вы сердечным ты она, обмолвясь, заменила». В смысле, он заменил.

– Да, – проблеяла я, прислушиваясь к нарастающим признакам панической атаки.

– А живешь ты где?

– На …– начала я и захлопнула рот.

– Ну? – поторопил Коршунов.

– Не скажу, – заявила я.

– Чего вдруг?

– Я хочу остаться неизвестной. Вот.

Следователя точно током ударило: он резко выпрямился в кресле.

– Значит, Екатерина Маслова в глухой отказ ушла?

– Значит, – подтвердила я, хотя понятия не имела, что значит «уйти в отказ», да еще и глухой. Интересно, что бы сказала по этому поводу Наташка? Можно уйти в отказ с точки зрения норм русского языка?

– Сейчас посажу тебя в обезьянник на трое суток – поумнеешь, – пригрозил Коршунов.

– Не имеете права! – пискнула я и разревелась.

– Прекратить! – рявкнул Коршунов, и хлопнул по столу, так что все, в том числе и я, подпрыгнуло. – Что за детский сад? Ты пришла помочь следствию или цирк устраивать?

Слезы и сопли полились ручьем. Икая и всхлипывая, я сняла очки, пристроила их на стол Коршунова, вынула платок из рюкзака и принялась громко сморкаться.

– Это чье? – прогремел Коршунов.

Я оторвалась от платка и уставилась на обличающий указательный палец следователя. Палец был направлен на мой носовой платок – мамин подарок: батист с венским кружевом и вензелем «АГ», вышитым настоящим шелком в уголке.

– Что? – еще больше испугалась я.

– Чей это платок?

– Мой, – в полуобморочном состоянии прошептала я.

– Девушка, вы за кого меня принимаете? – окончательно вышел из себя следователь. – С чего это вы взяли, что здесь идиоты работают? Сначала называете себя Екатериной Масловой, потом объявляете, что хотите остаться неизвестной, теперь рыдаете в платок и утверждаете, что он ваш. Утверждаете?

– Нет, не утверждаю, – замотала я головой, – это не мой платок, подружки, он случайно ко мне попал.

– Как зовут вашу подружку?

– Анна Голубева, – ответила я. Почему бы нет? Могу я быть себе другом?

– Адрес?

– Чей?

– Анны Голубевой!

– Зачем? Она-то здесь при чем?

– Здесь я решаю, кто при чем, а кто нет! Адрес!

Совсем потеряв голову, я назвала наш домашний адрес – Садовая, 36.

– Я могу идти?

– И не мечтай! Сейчас сядешь и все напишешь: откуда браслет, при каких обстоятельствах ты его обнаружила, почему решила посмотреть выпуск чрезвычайных происшествий, почему решила помочь следствию – все, как на духу. Иначе будешь сидеть трое суток в одной компании с наркоманом и двумя проститутками. Кивни, если поняла.

Я кивнула и опять заревела.

– И слезами ты меня не проймешь, я тебе не папа и не школьный учитель физкультуры, освобождение от урока не получишь, – следователь явно принял меня за школьницу.

«Ничего я писать не буду, пусть посадит в «клетку», так даже лучше, наконец-то Наташильда зауважает меня как личность!»– мстительно подумала я.

Коршунов сунул мне под хлюпающий нос два листа бумаги, ручку, и направился в угол кабинета, где на тумбочке стояли чайник, чашки, сахарница и сушки в пакете.