Каменное сердце
Шрифт:
— Цинь?
Цинь — это мысль. Это образ. Цинь — это маленькая дочь Чунь. Это она зовет. Она напоминает о себе. Надо жить. Надо жить ради нее — Цинь! — и легкая судорога, вспугнувшая ворон, прошла по телу. — Цинь! — и Чунь открыла мутные глаза — Цинь! — и вот Чунь поднимается со стоном. Руки и ноги ее дрожат.
Чунь смотрит на дорогу. За облаком пыли скрылась телега. Далеко. Не дойти! Не возить ей больше телегу!
Последние дни она чувствовала себя совсем слабой, и сердобольные женщины-товарищи по упряжке говорили:
— Ты только впрягись в лямку, да делай вид, что тянешь, а мы вывезем!
Но теперь Чунь и этого не может сделать. Она шатается, не в силах идти. Телега все дальше. Вместе с телегой уходит заработок.
Дома Цинь — голодная, худенькая девочка. Бедный ребенок! И ни горсти риса…
Но ведь Чунь проработала почти весь день. Свалилась на закате солнца. Она пойдет в контору и потребует, чтобы И-Дзю уплатил ей за день.
И Чунь, собирая последние силы, прижав руки к больной груди, плетется в контору.
И-Дзю смотрит в книгу счетов и говорит бесстрастно:
— За тобой еще долг за рис. А за сегодняшний день тебе ничего не следует: ты ушла до захода солнца. Не проработала двенадцати часов. Таково условие.
И-Дзю смотрит на Чунь испытующим оком рабовладельца. Чунь «выжата до косточки». На свалку!
— Ты не можешь больше работать! — говорит он сухо. Тебе надо умирать! Уходи!
— А Цинь? — хрипло спрашивает Чунь, смачивая языком высохшие синие губы.
— Что Цинь?
— Цинь, дочь.
— Сколько лет?
— Пять, скоро шесть.
И-Дзю пожимает плечами.
— Мала для работы. Иди!
Не понял! Что будет делать Цинь, когда Чунь умрет?…
Чунь — вдова. ЕЕ мужа, безземельного крестьянина, раздавило деревом в горах, на лесных разработках господина Шампетье. И господин Шампетье не уплатил вдове за смерть мужа ни одного пиастра.
— Он не маленький. Твой муж умер по собственной неосторожности, — сказал господин Леон Шампетье. — Если я буду платит за каждого, раздавленного деревом, у меня не хватит никаких средств.
Чунь пыталась разжалобить И-Дзю. Но И-Дзю сказал, что смерть ее мужа была написана в книге судеб. А за судьбу не платят. Но он, И-Дзю, жалеет Чунь и потому берет ее на работу.
И Чунь впряглась в лямку, сделалась вьючным животным, оставляя маленькую Цинь целыми днями бродить беспризорной по деревне.
Пока Чунь работала, они кое-как жили. Теперь пришел конец и этому…
Уже совсем стемнело, когда Чунь доплелась до своей хижины, сделанной из соломенных циновок. Двери хижины всегда были открыты: голых стен не надо сторожить. Одна комната. Алтарь предков. Стол посередине и нары для спанья у стен.
Чунь, хрипя и задыхаясь, опустилась на тряпье нар.
— Цинь!
Никто не отозвался. Девочка не ожидала матери так рано и по обыкновению где-нибудь бродила в поисках объедков.
Вот придет Цинь, увидит мать и задаст обычный вопрос:
— Что ты принесла, мама? — и жадно посмотрит на руки. Пустые руки! Пустая душа!.. Что делать? Как жить?
Чунь тяжело поднялась. Цепляясь за стол, доползла до алтаря предков и опустилась на колени. Она вопрошала мрак. Ее молитва была похожа на жалобу. Зачем так устроена жизнь? Зачем предки не помогут живым потомкам? Почему предки всегда молчат, не подадут хотя бы доброго совета? Или они не видят! Не хотят? Не знают, не могут? Или и это все ложь, и предки — только бессильный прах, и мир — только тьма без просвета?
— Кто здесь стонет? Мне страшно! — послышался во мраке детский голосок.
Это пришла Цинь. Разве Чунь стонала?…
— Это ты, мама? О чем ты плачешь? Почему сегодня ты пришла так рано? Что ты принесла, мама?
Вот, вот он, этот страшный вопрос! И вместо того, чтобы ответить дочери, Чунь прошептала:
— Я проклинаю вас!
— Что ты шепчешь, мама? Я есть хочу!
— Завтра… Завтра, моя Цинь. Сегодня я ничего не принесла. Ложись скорее спать. Сонный человек не знает голода. А завтра… — Чунь не могла больше говорить.
Голодная девочка долго плакала, но наконец уснула. Чунь не спала. Она думала, как спасти дочь от голодной смерти. Не сегодня-завтра Чунь умрет. А Цинь останется совсем одна на свете. Ей никто не поможет. Кругом в деревне такие же бедняки, как и Чунь. Как спасти Цинь?
И под утро Чунь сказала:
— Да, только это!..
— Вставай, Цинь, идем!
Цинь открыла глаза. Узкий луч солнца пробрался к ней на нару. Девочка схватила его, и руки ее сделались золотыми. Цинь рассмеялась, но тотчас нахмурилась.
— Есть хочется!
— Идем скорее! Я накормлю тебя рисом. Много рису. И свининой. И курицей. Идем.
Чунь отвела дочь на базар.
Там было шумно и весело. Крестьяне привезли домашнюю птицу, груды овощей. Как много вкусного! В толпе ходили важные чиновники. Слуга расталкивал перед ними народ, другой шел сзади и нес трубку, коробку для бетеля, бумагу, письменные принадлежности и чайник с чашкой. Богатые аннамитки ходили, поблескивая янтарными шариками в ушах. Буйволы звонили деревянными колокольчиками. Пронзительно кричали слоны, которых вели на водопой.