Чтение онлайн

Второй, поняв серьезность положения, отступил. Он побежал вдоль стены, подхватил чей-то щит, которого Олег в потемках не заметил.

— Я его сделаю! — На площадку запрыгнула Роксалана, решительно крест-накрест рубанула воздух. — Иди сюда, расист хренов! Куда ты хотел загнать мне кол?

— Между ног, болотная тварь! — Караульный повернулся к ней, вскидывая щит над головой и рубя поперек груди.

Кривой клинок Роксаланы рассек деревяшку, отрубил булгарину кисть руки и проскочил мимо его тела. У девушки расползлась жилетка, наружу полезло что-то черное. Щит громко упал на пол.

— Вот проклятие… — поднес стражник обрубок руки к своим глазам.

— Ой, мама, — схватилась за грудь Роксалана.

— Ничья, — подвел итог ведун и вогнал меч воину в спину. Подскочил к стене, глянул вниз. Черные и бесшумные, словно призраки, сотни кочевников уже втягивались в ворота. — Отлично…

— Это железо! — хохотнула девушка, рванула жилетку — но дорвать до конца не смогла.

— Терем! — Олег скатился по лестнице в проем между башнями.

Здесь двое лучников торопливо расстреливали врага через бойницы в полу. Ведун кинулся к ним, и они тут же переключились на нового противника — выпущенные почти в упор стрелы пробивали щит насквозь и вылезали с обратной стороны на десять-двадцать сантиметров. Но достать человека не могли. Олег добежал до первого, взмахнул мечом. Лучник закрылся подзором [4] — и тут же упал с разрубленной головой. Второй, бросив колчан, схватился за щит и обнажил меч:

— Умри, лягушатник!

— Ага, сейчас. — Олегу даже стало смешно.

— Далась вам эта Франция! — Роксалана тоже спрыгнула вниз, побежала к последнему врагу: — Дай я!

— Вонючие дикари, — сплюнул воин. — И бабы у вас вместо мужей!

— Так куда ты хотел воткнуть мне кол? — зловеще поинтересовалась девушка.

— Сюда! — Булгарин присел на колено и выбросил вперед клинок, метясь ей в низ живота. Но Олег успел пришлепнуть его сверху щитом, и сталь бессильно проскребла каменные плиты. Роксалана изящно скользнула вбок и почти без замаха опустила шамшер врагу на основание затылка.

— Гендерные шовинисты. Ненавижу… — Она присела и вытерла клинок о штаны убитого врага.

— Во имя Сварога! Кого я привезу папе с мамочкой? Чингисхан сплошной, а не девка.

— Не нравлюсь? — Она наконец сдернула закрывающий лицо платок, отвела руку с ним в сторону, разжала пальцы.

— Нравишься… — печально признал ведун.

— То-то же… — Кошачьим движением она оказалась рядом, губы к губам. Олег прильнул к ней в горячем поцелуе, ладонью расстегнул ее пояс, запустил ладонь под завязки штанов, не забывая крутить глазами по сторонам. Битва еще не утихла, а они находились во вражеской цитадели. — Ты куда смотришь, негодяй? Я здесь!

Рука девушки рванула его ремень, нашла завязки штанов. Ее шаровары уже начали сползать, и молодые люди, путаясь в одежде, повалились набок.

— Куда ты смотришь? Я хочу, чтобы ты приласкал мне грудь. Смотри на меня… — Ее губы были раскаленными, как огонь, а глаза горели, как у хищного зверя. — Куда ты смотришь? Тебе мало меня? Ты хочешь кого-то еще?

Роксалана рывком опрокинула его на спину, оседлала, ощутила его плоть, резко опустила бедра и выпрямилась, закрыв глаза и закинув шамшер за затылок.

— Да… — Олег уронил руку с мечом, подчиняясь буйству неугомонной спутницы, прикусил губу. — Проклятие!

— Ты чем-то недоволен? — наклонилась она и горячо выдохнула в самое лицо.

— Не могу понять, в раю я или в аду! — Он стрельнул взглядом по площадке и резким толчком перевернул оба тела, оказавшись сверху. Опустил меч рядом, чтобы находился рядом с ладонью, прижал руки девушки к камням: — Знай свое место, женщина.

— Ах ты… — Она напряглась, попыталась его сбросить, но так получилось, что лишь подалась навстречу. Снова и снова, сильнее и сильнее. Наконец обмякла, прошептала: — Да… Твоя я, твоя, твоя… — Рука с саблей взлетела вверх, руки девушки сомкнулись за его спиной, прижали с невероятной для столь хрупкой леди силой: — Твоя, мой хороший, твоя…

И они окончательно растворились в омуте страсти.

А город просыпался — просыпался в ужасающем ночном кошмаре, когда воинам прямо в постелях приходится хвататься за меч, когда девушек будят в темноте чужие руки, а простые смертные открывают глаза только для того, чтобы умереть. Город просыпался в криках, звоне стали, грохоте вышибаемых дверей и окон.

Олег это понял, лишь когда Роксалана разжала свои объятия. Впервые вспомнил, что помимо них есть еще внешний мир.

— Как хорошо, Олежка. Как хорошо… — улыбнулась девушка. — Скажи, ведь правда: ради такого стоит ощутить чужой меч возле своего сердца и снести голову какому-нибудь негодяю?

— Без отрубленных голов это тоже получается неплохо.

— Какой ты бесчувственный, Олежка, даже не ожидала. Когда это просто так, то это… Как тренажер. Подвигался, устал, получил удовольствие, потратил калории. А здесь… Здесь — это уже жизнь. Чувствуешь: вот она! Мы живые! Что, опять посоветуешь железную паранджу?

— Предлагаю сделать хотя бы шлем. Инструмент у меня есть, время тоже. Раньше, чем через два дня, кочевники из этой крепости не уйдут. Никакой силой не выгонишь.

— Какой ты прагматичный… Давай лучше стену осмотрим. Ночь длинна. Тут еще так много забавных мест.

Как и ожидал Олег, никаких требований ему выставлять не пришлось. Кочевники сами прикинули общую добычу, сами оценили его вклад во взятие крепости и сами отсчитали долю. То, что он не принимал участия в разграблении, значения не имело. Тот, кого на общем пиру угощают головой, не обязан мараться в столь грязном развлечении. Его задача — сделать так, чтобы развлечься смогли другие. В итоге, личный обоз посланника ворона увеличился примерно в два раза — до двадцати повозок. Скота в крепости почти не нашлось, а невольницы, которых привели к юрте, после выхода Роксаланы наружу бесследно испарились. Так быстро, что Олег не успел даже оценить, сколько их там было.

На третий день победители гордо прошествовали через крепость и двинулись дальше. Двадцать четыре повозки, табун и отара. Все свое добро: юрты, добычу, припасы — кочевники оставили в лагере. Какой смысл тащить с собой целых десять дней то, что потом все равно придется везти обратно? Там же остались и два десятка раненых, семеро убитых и четыре десятка просто слабых, старых и больных нукеров: охранять добычу, оборонять лагерь и захваченную крепость.

— Надеюсь, ты угадала с телефоном и телеграфом, и про нас западнее Бигорана никто не знает, — покачиваясь в седле, сказал спутнице Середин, когда они миновали уже второй постоялый двор с плотно запертыми, несмотря на ясный день, воротами. За стенами маленьких крепостиц и окрестных домов не было видно ни скота, ни людей. — Потому что, если нас повяжут со всем этим обозом в глубине страны, сидеть нам на колу придется точно. Обоим. И четыре с небольшим сотни бойцов при столкновении с настоящей, многотысячной армией Булгара нас никак не спасут.