Чтение онлайн

– Что вы хотите этим сказать? – поинтересовался я.

– Вы слишком прямолинейны, – ответил Стасик. – Чтобы распутать это убийство, мне кажется, надо иметь более гибкий ум. К тому же Наталья Валерьевна никак не могла убить продюсера Лисянского, – твердо добавил Ярошевич.

– Почему вы так уверены? – поинтересовался я.

– Потому что у нее имеется железное алиби. Ведь во время убийства она была дома, – ответил Стасик, как мне показалось, с какой-то внутренней усмешкой.

Похоже, я ему уже не нравлюсь… Может, разозлить его окончательно? И он в запале ляпнет чего-нибудь лишнего?

– Она была вместе с вами? – быстро спросил я.

– Да, я в это время был дома у Алениных, – уклончиво ответил Ярошевич.

– Вы настолько близки с Натальей Валерьевной? – поднял я брови и выжидающе уставился на Стасика.

И тут Ярошевич сделал первую глупость, произнеся следующие слова:

– Я не сказал, что я был с Натальей Алениной. Я сказал, что был у Алениных дома.

– Ночью? – теперь настала моя очередь затаенно усмехнуться.

– Собственно, да, а что тут такого? – искренне удивился Ярошевич.

– Вы были ночью в доме Лисянского на правах друга семьи? – спросил я не без ехидства, подчеркнув интонацией «в доме Лисянского».

– Нет, – сказал актер.

«Ну, делай еще одну ошибку, Стасик», – мысленно подзадорил я его. И Ярошевич «внял» моим просьбам, добавив:

– На правах друга дочери Алениной.

– Маши? – улыбнулся я.

– Да, Маши, – твердо посмотрел на меня Ярошевич.

Если бы не работала камера Степы, я бы на этом наш разговор закончил, поскольку уже удостоверился, что Стасик откровенно врет. Ведь он никоим образом не мог являться другом Маши, поскольку к этому времени они неделю как расстались. И она поставила на Ярошевиче в буквальном смысле крест, перечеркнув крест-накрест красным фломастером его фотографию у себя в комнате. И либо Ярошевич заявился к Алениной-старшей, либо у обоих, его и Натальи Валерьевны, просто нет никакого алиби. Тем более железного.

Но камера у Степы работала, и нужно было усилить эффект от своеобразного допроса актера Ярошевича. И я, уставившись в упор на Стасика, чеканя каждое слово, произнес:

– А вот Маша говорит, что вы нашли другую девушку и уже две недели как расстались с Машей и не поддерживаете с ней никаких отношений. А это значит, – решил я забить еще один гвоздь в виртуальную крышку гроба Ярошевича, – что вы говорите неправду и в ночь убийства продюсера Марка Лисянского никак не могли являться гостем Маши.

– На что это вы намекаете? – почувствовал я уже ненависть во взгляде актера.

– Я намекаю на то, Станислав Рудольфович, что вы либо приходили к Наталье Валерьевне, а не к ее дочери, либо попросту не были той ночью в доме Марка Лисянского. И если это так, то данный факт отменяет как ваше алиби, так и алиби Натальи Валерьевны Алениной.

– Вы это серьезно? – уперся в меня взглядом Ярошевич.

– Вполне, – хмуро ответил я.

Ярошевич еще какое-то время прожигал меня ненавидящим взглядом, а потом зло произнес:

– Я это так не оставлю…

– Не возражаю… Нечто подобное я от вас и ожидал, – стараясь быть предельно спокойным, сказал я. – Вам надо как-то гибче быть, что ли, Станислав Рудольфович. Мне кажется, что вы несколько прямолинейны…

– Вы еще пожалеете об этом, – скривилось в злобе лицо Ярошевича.

– Вряд ли, – ответил я.

– А я уверен, – сказал Ярошевич. И, резко повернувшись, пошел прочь, всем своим видом выражая такую решительность, словно он собирается немедленно заняться мной. Не сам, конечно, а через связи родителей, которых у них явно предостаточно…

– А славное получилось интервью, а, Степа? – спросил я оператора, когда актер скрылся из вида.

– Старый, а ты не слишком был крут с этим Стасиком? – заметил Степан. – Мне он тоже не понравился, но можно было как-то поаккуратнее, что ли…

– Нет, в самый раз, – сказал я.

– Он и правда это так не оставит, – произнес оператор, выключив камеру.

– Не оставит, – согласился я. – Что же, будем готовиться к неприятностям. Предупрежден, значит, в какой-то мере защищен.

Степа посмотрел на меня и ничего не ответил…

Что делать дальше? Этот вопрос занимал меня последние два часа, пока не позвонила Ирина. Она и вывела меня из некоего ступора, в который я впал после интервью со Стасиком Ярошевичем.

– Ну, как все прошло? – спросила она.

– Как я и предполагал, – ответил я.

– То есть он врал? – попала Ирина в самое яблочко.

– Еще как, – сказал я. – Знаешь, я все больше склоняюсь к тому, что этот Стасик Ярошевич попросту сделал алиби Алениной. А она – ему. И в ночь убийства он в доме Лисянского не был.

– Думаешь, это она его застрелила? – после недолгого молчания спросила Ирина.

– Она, по крайней мере, знала, куда направляется Лисянский и с кем он будет встречаться, – сказал я.

– Не факт, – я слышал, как Ирина вздохнула. – Узнав, что Аленина изменяет ему с Ярошевичем, Лисянский мог и не сказать ей, куда идет. Он совсем мог прекратить с ней делиться чем-либо и вообще разговаривать.

– Мог, – согласился я. – Зато она могла, например, уговорить его дать ей возможность объясниться. Поэтому, выйдя из ресторана, он, если, конечно, это она убила своего мужа, и пошел за ней в тот проулок с мусорными баками.

– Да, с незнакомым человеком Лисянский вряд ли бы пошел в темный двор разговаривать, – в свою очередь, согласилась со мной Ирина.

– Ну, а как твои дела? – поинтересовался я.

– Я все время торчу на съемочной площадке и продолжаю дружить с Машей, – ответила Ирина. – Нового особо я ничего не узнала, но уже знаю точно: она ненавидит свою мать. Видел бы ты, какое выражение лица становится у нее, когда речь заходит об Алениной.

– Ты там только не переусердствуй, – предупредил я.