Чтение онлайн

Гиллон кивнул. Молодой человек схватил кирку в том месте, где она насажена на ручку, и пошевелил, чтобы выяснить, насколько глубоко она вошла в тело углекопа. Гиллону было очень больно: кирка засела в кости.

– Если уж тащите, так быстрее!

– Хорошо.

– Ну, давайте же!

– Хорошо.

Молодой человек дернул, но недостаточно сильно. Гиллон невольно громко вскрикнул – это уже было выше человеческих сил. Молодого человека трясло.

– Брозкок! – позвал Гиллон.

– Не стану я этого делать.

Тогда Гиллон схватил молодого человека за руку.

– Пойдите туда, по штреку, и кликните Сэма Камерона. Кликните погромче!

– Не слушайте его, вот еще вздумал командовать…

Но молодой человек протиснулся мимо управляющего и высоким, звонким голосом закричал в штреке. Гиллон услышал топот ног. Прибежал Роб-Рой и уставился на распростертого отца.

– О, господи, что они с тобой сделали? – Он повернулся к мистеру Брозкоку. – Что вы сделали с моим отцом?

– Пожалуйста, Роб, скорее…

Роб опустился возле отца на колени и ощупал стальное острие кирки. Потом взялся за нее обеими руками – одной за сталь, другой – за дерево, но кирка не поддавалась. У Роб-Роя было такое чувство, что если он дернет, то вырвет у отца всю грудную клетку, и он опустил руки.

– Вот сейчас я не оправдаю твоих надежд, – сказал он. В этот момент Сэм влетел в забой.

– Убирайтесь все к черту отсюда! – рявкнул он, расталкивая господ. – Почему он здесь так лежит? – крикнул он прямо в лицо мистеру Брозкоку.

– Скорее, Сэм! – сказал Гиллон.

– Ага, пап.

Он уперся коленом в грудь отца и в тот же миг – прежде чем Гиллон успел что-либо осознать – со страшным криком, почти заглушившим громкий, полный боли крик отца, выдернул из его тела кирку.

Кто-то, когда Гиллона несли из шахты, бросил по стародавнему обычаю пригоршню свежей угольной пыли на рану, чтобы остановить кровь. Гиллон никогда бы этого не позволил, но Гиллон этого не знал.

– У тебя целы ноги и у тебя цела рука, а по правилам ты должен был бы лишиться и того и другого, – говорил ему доктор в Кауденбите. Гиллона выпускали из больницы. – Так что будь благодарен за это.

– Я и благодарю вас.

– Благодари бога, а не меня.

– Я не верю в бога.

– Значит, ты дурак. Счастливый, но дурак.

– Во всяком случае, счастливее него. – И Гиллон указал из окна на фургон, где его дожидался зять.

– А я знаю его? – спросил доктор.

Гиллон удивился.

– Боуна-то? Это ж Сэнди Боун. – Доктор отрицательно покачал головой. – Когда он был совсем мальчишкой, на него обвалился свод, и он потерял обе ноги.

Доктор снова отрицательно покачал головой. Он ничего не помнил.

– Через нас ведь столько проходит народу, – сказал он.

Пора было ехать. Гиллон не знал, должен ли пациент, пациент-углекоп, прощаться с доктором за руку или нет. На всякий случай он протянул руку, но доктор не заметил ее.

– Вот что я тебе скажу. Рука-то у тебя осталась, но уголь ты уже никогда рубить не будешь.

– А двигать ею я смогу?

Доктор кивнул, но сказал, что в руке не будет силы.

– Тогда я буду рубить уголь.

– Если будешь, принесешь мне мешок, – сказал доктор без всякой убежденности в голосе.

Путь домой оказался очень мучительным: фургон подпрыгивал на колдобинах и каждый толчок болью отдавался в плече, где с таким трудом удалось срастить мышцы и кость. День стоял чудесный, теплый и почти безветренный, и Гиллон благодарил за это судьбу. Бму хотелось вернуться домой через Горную пустошь. Он не помнил, как его везли в Кауденбит, помнил только, как кирка проломила стену – боль и потом темнота. А сейчас он снова видел солнце, маленькие фермы и впереди – просторы пустоши.

– Ну, как вы? – осведомился Сэнди. – Выглядите вы хорошо.

– Я как птица со сломанным крылом. Выгляжу-то я хорошо, а летать не магу.

– Ничего, полетите. Вы из этого выберетесь. Мистер Селкёрк слыхал, это вы получите хороший кус.

– Да что он, черт возьми, может об этом знать?

– Не знаю. Он слышал, как молодой джентльмен просил, чтоб о вас позаботились.

«Кусом» называли пособие, которое компания считала нужным дать человеку, получившему увечье, или его семье, если он погиб в шахте. В Питманго не существовало, как в других местах, шкалы оплаты за увечья: столько-то, например, за потерянную ногу или раздробленную руку. Никто заранее не знал, сколько он получит, и никому не было известно, кто устанавливает сумму. Как пожелает хозяин, так и будет: это была своеобразная лотерея, ибо размер суммы зависел от того, кто, по мнению компании, виноват в происшедшем – углекоп, или компания, или просто господня воля.

К примеру, когда Йэн Бенн, работавший в забое, полном ядовитых «газов, неожиданно распрямился и ему взрывом оторвало голову, семье дали совсем маленький „кус“. Те, кто устанавливал размер компенсации, решили, что мистер Бенн должен был сначала снять шапку, открыть горевший на ней фонарик и, насадив его на кирку, медленно поднести к своду; тогда газ, собравшийся наверху, сгорел бы, – ведь мистер Бенн сорок лет проработал в шахте и должен бы это знать.

– А сколько ты получил? – спросил Гиллон у Сэнди. Он увидел внизу, в порту Сент-Эндрюса, суда. Хорошее предзнаменование: значит, на уголь есть спрос, и ему могут дать приличный «кус».

– Двадцать пять фунтов, – сказал Сэнди. – По двенадцать с половиной фунтов за ногу.

– Шейлок заплатил бы больше.

Сэнди не понял.

– Я бы заплатил куда больше, лишь бы они у меня обе были, – сказал он.

Гиллон в который раз удивился умению Сэнди говорить о своем несчастье как бы со стороны и даже вышучивать его.

– Больно они расщедрились, – заметил Гиллон.

– Да уж. Понимаете, они сказали, что на то была, видно, господня воля. Если бы я вовремя ушел из шахты, а не задержался бы на сверхурочную, свод упал бы не на меня, поэтому компания тут никак не виновата. Просто господь бог сыграл со мной злую шутку. – Нельзя было не восхититься казуистической гибкостью такого умозаключения.