Камуфлет
Шрифт:
– По приказу вашего благородия, явившегося преступника.
– Как узнали, что он преступник?
– Уж больно шуметь горазд. Мы его под ручки легонько, а он как заорет… ирод. Попался, голубчик.
Снизу и впрямь доносились приглушенные крики, ругань и заявления: «Да как посмели», «Да знаете ли, что…» и «Ну, погодите у меня».
Источник переполоха трепыхался в лапах здоровенных молодцов. Гнев его пылал, а сопротивление было так велико, что городовым стоило больших усилий усмирять строптивца. Но и господину борьба далась нелегко, лицо его приобрело цвет свеклы, волосы растрепались, а дышал он прерывисто.
– Что тут происходит? – строжайшим тоном спросил коллежский советник.
– Родион Георгиевич?! – прохрипел задержанный. – Да отпустите же, наконец!
Городовые подчинились кивку начальника, сила инерции толкнула господина вперед, и он чуть было не проверил подбородком крепость дубовых полов. Однако быстро оправился, привел волосы в порядок и с поклоном заявил:
– Благодарю, а то эти медведи чуть кости не вывернули. Позвольте, а почему вы тут? Где князь?
– Могу ли знать, что вас привело в этот час?
– Вот…
Родион Георгиевич развернул клочок бумаги, служивший срочной депешей. Размашистый почерк призывал:
«Дорогой друг! Настоятельно прошу прибыть ко мне как можно скорее. Дело безотлагательное, касается В.В.П. Требуется ваша помощь. Приезжайте, как только сможете. Ваш кн. О.».
В углу записки красовался герб: под княжеской короной щит, разделенный на три неравные части, в левой – архангел Михаил, в правой – черный орел с короной, держащий когтями крест, а в нижней малой части – птичка с хохолком гордо расправила крылышки в горящем гнездышке. На ленте девиза значилось: «Lux in tenebris» [2] .
2
Свет во тьме.
– Кто такой В.В.П. и какую помофь требуют от вас? – спросил Ванзаров, пряча письмо в карман.
– Понятия не имею! – признался Николай Карлович, а это был именно он, и пожал плечами.
– Когда получили записку?
– Часа два назад.
– Уверены в этом?
– Ну разумеется! Мы завтракали на даче, вдруг приносят письмо. Телефонировать мне неоткуда, пришлось ехать.
– Кто принес?
– Посыльный, очевидно… Племянница ходила к калитке… – искренно удивился Берс. – Да объясните, что происходит? Где князь, в конце концов?!
Родион Георгиевич пригласил следовать за ним.
Лебедев как раз изучал левую руку трупа, когда в комнате истерически охнули. Шумел моложавый господин, за которым внимательно наблюдал Ванзаров. Гость зажал ладонями рот и, выпучив глаза, пялился на тело. В обморок падать, кажется, не собирался, был вполне цветущего вида и потому не представлял никакого интереса. Аполлон Григорьевич хмыкнул: «Экий народец у нас хлипкий» – и вернулся к штудиям.
Берс повел себя как нормальный человек, который встречает кровавые обрубки реже хорошеньких женщин. Если Николай Карлович играл, то похлеще актеров МХТ. Ванзаров не верил в красивую теорию преступника, возвращающегося на место преступления, но явление коллежского асессора требовало немедленных пояснений.
Августа 7-го дня, лета 1905, десять утра, +22 °C.
Дача в Озерках
– Что скажете на это?! – ротмистр потряс мешком.
«Гороховый» безжалостно смел посуду, и на пустое место посыпались томики в четверть листа, бумажного переплета. Мешок был тщательно выпотрошен и даже вывернут наизнанку, чтобы важнейшие улики не упрятались в холстине.
Девочек позволили увести. А Софья Петровна молилась об одном – только бы не упасть в обморок. Это представлялось ей особенно неприличным. Подвергшись небывалому унижению, она цеплялась за последнюю соломинку: выдержать все в ясном сознании.
Модль взял книжечку:
– Так, что у нас тут… «Пять капель смерти». Значит, не только против империи, но и против веры нашей святой пошли? Постыдно, барышня…
К столу подтянулись прочие «гороховые», отряхивая следы обыска и с разочарованием поглядывая на улов. Ну надо же, столько стараний, а всего-то кучка книжонок.
Ротмистр перелистнул странички и брезгливо швырнул томик:
– Ну-с, голубушка, факты налицо. Остается признаться, откуда везла запрещенную литературу и кому она предназначалась.
– Это не мое…
– А чье же? Может, господин Ванзаров балуется нелегальной литературкой, так только скажите…
– Книги не его. Он не читает книг… то есть на даче не читает…
– Может, кухарка на Сенном рынке купила?
«Гороховые» одобрительно захмыкали.
– Ротмистр, умоляю вас…
– Ах, умоляете? Это мило… Ладно, искренности в домашней обстановке не дождешься. Собирайтесь, едете с нами.
Софья Петровна прошептала:
– Я не могу оставить дочек.
– Об этом раньше надо было думать, когда лезла куда не следует! Встать!
Тело не послушалось.
Двое «гороховых» подхватили Софью Петровну и поволокли под руки к калитке. Но им наперерез вылетела Глафира с истошным воплем:
– Не пущу! Не отдам!
Только замахнулась она на кровопийцу в мундире, так и замерла на полушаге, согнулась пополам и тихим листиком пала. «Гороховый» усмехнулся: встречный в солнечное сплетение и не таких косил наповал.
Модль ткнул кухарку носком сапога и аккуратно переступил.
Августа 7-го дня, лета 1905, половина одиннадцатого, +22 °C.
Особняк князя Одоленского
Следом прошел Берс. Он вполне овладел собой, безропотно опустился в кресло, попросил лишь стакан воды и раскачивал головой, как фарфоровый болванчик:
– Боже мой! Какой ужас… Бедный, бедный Павел!
Горе его разделить было некому. Коллекция вечных инструментов осталась безучастна к смерти очередного хозяина.
Коллежский советник выбрал место, чтобы наблюдать собеседника несколько сбоку.
– Когда последний раз видели князя Одоленского? – намеренно тихо спросил он.