Камуфлет
Шрифт:
– А долго ты был в отлучке?
– Восемь лет.
– Доллары, что теперь продаются свободно?
– Ответ неверный.
– Преступность, коррупция? Да, Белый?
– Обычное дело.
– Сдаюсь.
– Пиво.
– Не понял. Сортов много?
– Не, как его пьют. Из бутылок, из горлышка. Ты что, не помнишь?
Точно, блин! Как трудно было найти пиво. Но уж если достали бутылочное, нужны стаканы, каждому свой. Из горла нельзя: будешь алкаш, ханыга. Чмо, сейчас бы сказали.
Добыть стакашки – целая наука. Одноразовых не было, зато стеклянные водились в автоматах с газировкой. Если кто опережал – тару арендовали в буфете («Нам четыре чая, без сахара»).
А бочковое… Именно Белый научил приколу. Опустевшую кружку, прихватив сверху, крутануть на столе – чтоб вертелась долго-долго. И пока крутится – дойти до буфета (не добежать – дойти!), деньги – товар, с полной вернуться шагом…
– Костя, ты что, забыл?
– Обижаешь, начальник. Да, ты прав. Из горла нехорошо. Неприлично, негигиенично и несимпатично. Как из соски младенец.
– Если не хуже, – заржали мы одновременно. – Ну, давай твой «Гостиный Двор». За догадливость!
– А как думаешь, почему нынче пацаны пьют из горла? Зачем по-плебейски, стаканов-то полно?
А и правда? Есть вековые традиции. Да и специалисты утверждают: из толстого стекла вкусовые ощущения богаче. Кружка, в крайнем случае гранёный стакан.
– Теряюсь в догадках.
– Реклама. Крутые парни – из бутылок. Картинку крутят по ящику, ещё и ещё. Зачем? А хитрющие дяди сообразили: из горлышка выпьют больше. Высосут, не отходя ларька. Вкуса толком не почувствуют – и захотят ещё добавить. А далеко идти не надо.
Так просто!
– Ничего, – продолжил Белый. – Этому бардаку скоро конец. Сейчас продвигаем один проект…
Проект? Ну-ну. Ребята, у вас получится, как всегда.
– Расслабься, Костя, времена грубого управления прошли. Имеем кое-что получше, – он помолчал. – Если приучить из бутылок легко, то… то что?
– То что?
– Можно настроить и на пользу. Методика отработана, только меняй знак. Ну и чего ты лыбишься?
– Да так. Эсэсэр вспомнил. Вместе с капээсэс.
– Забудь. Топорная работа, забили на поперечный характер русского народа. Ты посмотри на силу телевизора. Впереди американцы, возьми хоть Шварцеге… Шварге… тьфу ты. Ну, Шварца. Разве Терминатор существует реально? Нет. Но есть, – он закатил глаза к потолку, – волшебная сила искусства. Покрутили крутой фильм, да не раз – и всё. В Терминатора верят больше, чем в губернатора. Что-то на поэзию потянуло. Плесни-ка по этому поводу.
– Ну, за искусство!
Хорошо идёт, родная. Ещё бутербродиков сотворим. В голове звенят иронично-задорные ритмы из «Высокого блондина». Композитора забыл; помню, молдавская фамилия.
– Да, хорошо пошла, – Белый прожевал огурец и уставился на меня. – Так мы о чём?
– Американцы. Телевизор. Терминатор. Губернатор. Поэзия. Искусство. Хорошо пошла.
– Молодец, – он хмыкнул, – отслеживаешь. Несмотря на, – он постучал ногтем по бутылке, – и даже вопреки. Смотри, что америкосы ещё удумали. У них ведь толстяков много. Чем в любой стране, вместе взятой.
– Да уж.
– А полному двигаться трудно, попа мешает. Столько лет ихние правители призывали граждан пошевеливаться, а результат нулевой. Пока не сообразили…
– Что?
– Шварца подключить. Поговорил он с народом, и сегодня в штатовских фитнес-клубах уже сорок миллионов. Костя, ты понял? Захочешь, толпами на физкультуру, пожелаешь – миллионы из горла сосут. Такая вот ситуёвина.
– Да ладно, у нас это не сработает. Не, на пиво-то всей страной. А так – нет. В России признают авторитет, если это дубовая сила.
– Правильно, психология рабская. И тогда задача облегчается.
– В смысле?
– Феномен жёлтой обезьяны. Ты в курсе?
– Как-то смутно.
– Знаешь, как заставить человека думать о жёлтой обезьяне? Надо сказать: не думай о жёлтой обезьяне. И выходит, с человеком можно сделать что угодно. Уже делается.
Обалдеть! Мы с Белым пьём водку и обсуждаем феномен жёлтой обезьяны.
Не узнаю бывшего однокашника. Ах да, он теперь вона где служит; использует чужие мозги и навыки. Точно, как и с атрейским способом.
Хоть ясно, откуда черпает. А то уж начал подозревать… Хотя нет. Тогда бы в Академии встретились, хоть раз. Но ведь он в Москве недавно. А может, первый сектор? А чего гадать, проверим потом.
Что-то я хотел спросить…
Незаметно заглянул в шпаргалку: «Провалы -?». Ах, да.
– Белый, да чёрт с ней, с обезьяной. Лучше объясни-ка, почему наши за бугром прокалываются? Серьёзно же готовят?
– Ну да. Только против лома нет приёма. Сдают наших, Костя, свои же сдают. Раньше как бы из любви к свободе, а сегодня – к деньгам, – он сжал кулаки.
– Слушай, я ещё стрельну сигаретку?
– Бери, чего спрашиваешь.
– Благодарствую. Ну, а другие причины?
Он улыбнулся.
– Видишь ли, у каждого человека есть ахиллесова пята. Главное-то закладывается в детстве. Позволишь слабинке перевесить – и всё. Я не говорю о вещах, которые легко отслеживать, ну, там, вилку держать в левой руке.
– А огурец – в правой.
– Ага. Или взять, к примеру, манеру стряхивать пепел. Вот как ты это делаешь?
– Как все, в смысле, как всегда, – сбил пепел с сигареты, постучав по ней указательным пальцем.
– Именно, как всегда. Но не как все, на Западе так не делают. Знаешь, сколько я переучивался, чтобы по-ихнему? – он коснулся концом сигареты края блюдца – пепел отделился.
– Видишь, у меня уже на автомате.
– А ещё?
– Не матюкнуться по-русски, когда перепьёшь, да много чего.
Он достал авторучку, открыл записную книжку на чистой странице.
– Представь, ты в Америке, на задании. Напиши-ка сегодняшнюю дату.
Не, на это нас не купишь. Знамо дело, сначала пишут месяц, за ним день: