Чтение онлайн

– Ждал, - говорит, - гостей, да не вас.

Расспрашивать я его долго не стал, огляделся скоренько. У лошади на боку раны, от волков, видать отбивались. Лежит она на ветках еловых, к лыжам прикрученных, и рядом ещё одна пара валяется - в сторожку заходил, видать, чего только там не остался, непонятно. Поставил я Фердинанда на лыжи, хозяина на спину ему пристроил, сам лошадь потащил. Тут надалече уже осталось, добрались быстро. Я Марту послал баню топить, а хозяин шипит, мол, в башню ведите. Я взбеленился, кричу:

– Ты, малой, не в том виде сейчас, чтоб колдунствами заниматься, - это меня ещё Аусторикс предупреждал. Почти год у нас прожил, а как уезжал, подозвал к себе, да и говорит, что хозяин, мол, у тебя голова, да по молодости увлекается иногда больно. Ты, говорит, береги его, следи, чтоб помногу не колдовал за раз, вредно ему это, если при ворожбе слабеть начнёт, по рукам бей, а хошь, по голове сразу, чтоб обеспамятел, а то всяко может случиться.

Так вот я и говорю хозяину, мол, отлежись для начала. Он только зубы оскалил.

– Было б чем колдовать, я б двое суток лошадь на себе не тащил, - потом как рявкнет.
– Делай, что говорю!

Дотянули мы его до башни, он в кресло упал, к камням потянулся. Тут Фердинанду с сердцем плохо стало. Так твою разэдак! Потащил я его на кровать, да пока за Мартой сбегал, думал Кайла уже звать... тут на двор во весь опор Вартек влетает, «Где он!!?» - орёт. Повёл я его в башню, а хозяин изнутри заперся. Позвали мы его, не отвечает. Я дверь высадил, смотрим, а он на полу лежит, колданул всё-таки малость, видать, али так... Вартек на него как ястреб на цыплёнка кинулся. Дышит ещё, говорит. Перенесли мы его в баню, лохмотья поснимали, обмывать стали... Мама дорогая, а на нём места живого нет: на груди да на спине кожа зубами да когтями разодрана, руки в ожогах аж по плечи, на ногах пальцы обморожены. Знамо дело, сапожки-то на нём лёгкие, для верховой езды были. А Вартек под нос себе бормочет только: «Хорошо, отлично!» «Что ж тут хорошего?
– спрашиваю.
– Хуже, чем в Саламиниуме было».
– «Вытяну, - говорит, - не впервой. Даже и пальцы отрезать не придётся. Вовремя вы его нашли».

Так оно и вышло. Часов двадцать ещё хозяин в беспамятстве пролежал. Не бредил, не метался, лежал просто. Потом глаза открыл, я дежурил как раз. Ткнул я Вартека в бок, он тут же рядом спал. А хозяин на меня посмотрел да и говорит:

– Съезди, Рогнар, в Венед, привези мне яблок.

 Вартек на Ламберта посмотрел, потом на меня.

– Бредит он, что ли?

А я вижу, глаза ясные. Да и Вартеку ли не знать, что хозяин по-сивфски в жизни не бредил никогда. А ещё я подумал, что Кайл медальон неподалёку от Венеда нашёл.

– Съезжу, - говорю.
– Отчего не съездить.

 Встал, да поехал. Пока яблоки торговал, поспрошал, какие новости в городе. А оказалось, что буквально вот с утра проезжал через город конный отряд легионеров, а с ними полкогорты боевых магов. Проехали, а за городом будто зарево заполыхало. Легионеры потом вестового в город прислали, подводу нанять. А мальчишка, что её назад отвозил, сказывал, что шестерых человек на ней везли, по рукам и ногам скрученных, и двоих, видно, мёртвых уже. Вернулся я домой, Вартек мне потихоньку говорит, что я как уехал, Ламберт молчит, в потолок только смотрит. Ну, обсказал я ему, что на базаре слышал. Он глаза закрыл и вздохнул будто. Ну, видно, ладно пришлось, думаю.

– Яблоки-то пробовать будешь?
– спрашиваю.

– Сам ешь, - буркнул только, отвернулся и уснул.

Неделю ещё над ним Вартек просидел, сам с лица спал. Потом собрался, да говорит:

– Надоел ты мне со своими капризами, у меня и помимо тебя больных полно. Режим я тебе составил, следить за ним Марта будет. Чуть что, ты меня знаешь.

И уехал в Вернец.

– А как он вообще, выздоравливает?
– спросила Камилла, с содроганием представив себе измождённого Канцлера, прикованного к постели.

– А сейчас сама увидишь.

Деревья расступились, открывая небольшую расчищенную дорожку к дому. Само строение и вправду скорее напоминало декоративный сказочный замок, затерянный в глубине заколдованного леса. На крыльцо выскочила дородная немолодая уже женщина, всплеснула руками и убежала внутрь. «Марта», - догадалась Камилла. Рогнар помог ей раздеться, и она даже не успела поправить волосы, как внутренняя дверь открылась.

– Здравствуй, Канцлер, - сказала девушка.

– Здравствуй, Камилла, - тихо ответил он и прижал её к себе.
– Спасибо, что приехала.

Она коснулась губами его гладковыбритой щеки и прошептала:

– Спасибо, что позвал.

Он улыбнулся и предложил ей руку.

– Надеюсь, ты проголодалась с дороги. Мы не садились обедать, ждали вас с Рогнаром.

В маленькой столовой витала удивительно уютная домашняя атмосфера, и Камилла вдруг обнаружила, что это ощущение семьи совершенно непринуждённо распространилось и на неё. Её опасения не оправдались. Канцлер отнюдь не выглядел умирающим, хотя и был ещё явно нездоров: под глазами залегли глубокие тени, волосы потускнели, квадратная челюсть резко выделялась на похудевшем лице, с рук ещё не окончательно сошли следы ожогов, а за обедом он и правда пил только бульон из большой чашки и грыз сухарики. Впечатление от его безукоризненно элегантного костюма из мягкого бархата несколько портил повязанный на шею пушистый шарф из козьей шерсти. Тем не менее, Канцлер пребывал в прекрасном расположении духа, много шутил, даже несмотря на терзавшие его приступы сухого резкого кашля. Его поза, движения, мягкая полуулыбка, не покидавшая бледных губ - всё было таким расслабленным и спокойным, что Камилла, привыкшая видеть в нём тигра, собравшегося для прыжка, теперь находила его похожим скорее на кота, с ленивой грацией резвящегося на солнце. Этот новый Канцлер вызывал у девушки какое-то нежное тёплое чувство, необычное, но очень приятное.

Марта, в свою очередь явно проникнувшаяся к Камилле материнскими чувствами, непрерывно подкладывала ей на тарелку очередной кусочек какого-нибудь из своих кулинарных шедевров. В конце концов от этого изобилия спас её Ламберт, заметивший, что Вартек наделил Марту полномочиями тирана только в отношении своего пациента, а Камилла здоровый свободный человек и вправе сама решать, чем и в каком количестве ей питаться.

– Батюшки, тебе ж на процедуры пора, - всполошилась женщина.
– Идём-идём, сударь мой, Камилла тебя извинит.

Канцлер состроил мину покорности судьбе и удалился за Мартой. Вскоре ушёл и Рогнар, отговорившись делами и выразив уверенность, что учителю фехтования удастся развлечь гостью и самостоятельно.

Фердинанд почти не отличался от образа, нарисованного для себя Камиллой. Великолепная осанка, галантные манеры, мечтательный взгляд и благородная седина делали его похожим на какого-нибудь короля, сошедшего прямо со страниц легендарного романа. Он расспрашивал её обо всех политических и светских новостях, сетуя, что «мальчик в последнее время занимается почти исключительно наукой».