Чтение онлайн

Это было вечеромъ, часовъ въ десять. Левъ Александровичъ отпустилъ отъ себя довольно рано длопроизводителя, который былъ у него съ длами, приказалъ приготовить у себя въ комнат чай и послалъ записку Лизавет Александровн.

«Не хочешь-ли попить со мною чаю? Я свободенъ».

Лизавета Александровна, разумется, тотчасъ же пришла и начала хозяйничать за чайнымъ столомъ. Это былъ такой рдкій случай, что братъ приглашалъ ее къ себ.

При томъ же она догадывалась, что чай — только предлогъ, а что онъ хочетъ что-то сказать ей.

И Левъ Александровичъ не особенно долго подходилъ къ предмету. Онъ прислъ къ столу, взялъ налитый стаканъ чаю и сказалъ:

— Итакъ, завтра начинаютъ устраивать въ квартир меблировку…

— Да, они общали, — сказала Лизавета Александровна, чувствуя въ этихъ его словахъ начало разговора.

— Да, ну, такъ вотъ. Я и хочу сказать теб, Лиза… Есть одно обстоятельство.

Лизавета Аленсандровна замерла съ чайникомъ, наклоненнымъ надъ чашкой и возвела на брата вопрошающій взоръ.

— Есть одно обстоятельство, о которомъ я долженъ сообщить теб… Видишь-ли, я никогда не говорилъ съ тобой о моихъ отношеніяхъ къ Наталь Валентиновн.

— Никогда! — чрезвычайно твердо сказала Лизавета Александровна и отрицательно покачала головой.

— Да, но это потому, что мы съ тобой вообще какъ-то мало говоримъ о нашей внутренней индивидуальной жизни. У насъ этого нтъ… Ну, я скажу такъ: мы безъ этого отлично обходимся и это не мшаетъ нашимъ братскимъ отношеніямъ быть превосходными.

— Да, пожалуй…

— Но это возможно тогда, когда рчь идетъ о душевныхъ состояніяхъ; когда же оно переходитъ въ фактъ, сопряженный съ нкоторой перемной жизни, мы должны измнитъ этому правилу.

— Да, конечно, Левъ, — исправно подавала свои реплики Лизавета Александровна.

— Ну, такъ вотъ видишь, теперь именно и произошелъ фактъ, который внесетъ нкоторыя перемны въ нашу жизнь. До сихъ поръ мы жили вдвоемъ, теперь будемъ жить втроемъ…

— Какимъ образомъ? спросила Лизавета Александровна, и при этомъ на лиц ея не дрогнулъ ни одинъ мускулъ.

Она была совершенно готова къ этому сообщенію и даже заране знала, какъ отнесется къ нему и какъ будетъ вести себя.

— Да вдь это же ясно само собой посл того, что я сказалъ. Сюда прідетъ Наталья Валентиновна и уже прямо въ нашу квартиру.

Лизавета Александровна улыбнулась и улыбка эта была, конечно, вполн неискренняя, а потому и лишенная всякой веселости. — Какой ты, однако, хитрый, Левъ, — сказала она:- какъ это ты такъ тихонько устроилъ все: и разводъ и… и внчаніе, конечно?

— Что? Разводъ и внчаніе?

— Ну, да… Или, покрайней мр, первое…

— Ни то, ни другое, Лиза… Ты должна это знать. Нтъ ни того, ни другого.

Тогда Лизавета Александровна поставила на столъ чайникъ, который до сихъ поръ все еще держала въ рукахъ, отодвинула отъ себя подносъ съ посудой и выразительно положила на столъ об руки ладонями книзу.

— Ну, такъ я тутъ ничего не понимаю, Левъ. Я ровно ничего не понимаю! — сказала она.

Левъ Александровичъ сдлалъ слегка нетерпливое движеніе плечами. Ему было досадно, что сестра не хочетъ понять его съ двухъ словъ. Всякая другая на ея мст съумла бы это сдлать.

— Но это легко понять, надо только захотть, — промолвилъ онъ.

— Я хочу… Я очень хочу этого, Левъ, но я не понимаю….

— Я принужденъ объяснить теб. Какая же можетъ быть рчь о развод, когда дло идетъ о такомъ господин, какъ докторъ Мигурскій? Вдь ты же знаешь, что это за человкъ, и ты должна понимать это, Лиза.

— Да, по всей вроятности.

— А если такъ, то, значитъ, разводъ невозможенъ.

— Но тогда и бракъ невозможенъ.

— Совершенно врно. Онъ, дйствительно, невозможенъ.

— Но, Левъ, съ каждымъ твоимъ словомъ я начинаю понимать все меньше и меньше, — сказала Лизавета Александровна. — Ты меня извини.

— Боюсь, Лиза, что ты не хочешь понимать меня гораздо больше, чмъ не можешь. Если люди — мужчина и женщина — питаютъ другъ къ другу чувство и при этомъ не могутъ обвнчаться по причинамъ вншнимъ, независящимъ отъ нихъ, то они устраиваются иначе.

— Не вс это могутъ, Левъ.

— Я говорю о независимыхъ людяхъ.

— Да, конечно. Но человкъ, на котораго возложены почетныя обязанности сановника, не можетъ считать себя независимымъ! — возразила Лизавета Александровна.

— Лиза, если ты говоришь обо мн, то знай разъ навсегда, что я никогда не взялъ бы на себя такихъ, хотя бы и самыхъ почетныхъ, обязанностей, которыя отняли бы у меня хоть каплю личной независимости. Однимъ словомъ, Наталья Валентиновна прідетъ сюда и поселится въ нашей квартир въ качеств моей жены, — разумется, въ силу необходимости, гражданской.

Лизавета Александровна стояла выпрямившись, какъ бы окаменлая. Даже щеки ея, обыкновенно мало выражавшія ея душевное состояніе, слегка поблднли.

Это твердое и категорическое заявленіе брата въ первую минуту лишило ее способности возражать ему. Но затмъ эта способность вернулась къ ней въ удвоенной степени. Она сказала.

— Не знаю, Левъ… Ты, конечно, все это обсудилъ. Ты человкъ умный. Не мн учить тебя. Но бываетъ, что, подъ вліяніемъ чувства, умные люди теряютъ способность относиться къ своимъ дйствіямъ критически. Боюсь, какъ бы это не случилось съ тобой.

Левъ Александровичъ усмхнулся:- Меня очень интересуетъ, Лиза, услышать твое мнніе по этому вопросу — сказалъ онъ.

— Мое мнніе — оно обыкновенно, Левъ. Твое положеніе, званіе, чинъ… Наконецъ, ты не забывай, что мы будемъ жить въ казенной квартир.

— Ну, дальше, дальше, прошу тебя…

— Что же дальше? Я сказала все.

— Нтъ, не все, Лиза. Ты знаешь, чмъ я связанъ съ Натальей Валентиновной. Такъ вотъ и скажи: по твоему, какъ долженъ бы я поступить въ данномъ случа?

— О, это очень просто. Ты долженъ былъ побороть себя.