Шрифт:
КАПЕЛЬДИНЕРЫ
Джо Хилл
Joe Hill «Ushers» (2024)
Первый допрос
— Это специальный агент Джон Оутс, — сказал Дюваль парню. — А я специальный агент...
— Дайте угадаю, специальный агент Дэрил Холл, — перебил парень. — Принимаете заказы? У меня всегда была слабость к «You Make My Dreams Come True».
Дюваль покачал головой. — Забавно. Никогда такого раньше не слышал.
— Правда?
— Нет. Это была моя фирменная невозмутимая ирония, — сказал ему Дюваль. — Я специальный агент Энтони Дюваль. Мартин, я...
— Дюваль и Оутс! — воскликнул парень и забарабанил ладонями по краю стола. — Да ладно, это смешно. Так похоже!
— Было смешнее, когда нас впервые свели в пару, — сказал Дюваль.
— Да? И когда это было?
— Примерно тогда, когда вы обнаружили, что мелки на вкус не такие приятные, как на вид. Мартин, я хочу сказать, как мы благодарны, что вы согласились с нами поговорить. Постараемся не отнять у вас много времени. Знаю, у вас обед.
— Да ладно, неважно. Здесь делают вкуснющие маленькие пиццы. Я схвачу одну на выходе.
Они сидели в кафе в углу просторного сетевого книжного магазина. Парень, Мартин Лоренсен, принёс к столу стакан чая с мёдом, лимоном и мятой, как будто собирался позже петь и хотел держать голосовые связки в тепле.
Дюваль и Оутс за эти годы заставили немало людей «запеть» на таких допросах. По опыту Дюваля, когда человек организовал смерть нескольких десятков людей, ему часто хочется рассказать об этом. Некоторые мучились горем и ужасом и нуждались в исповеди — так же, как человеку с расстройством желудка нужно проблеваться. Это был единственный способ изгнать болезнь, скопившуюся внутри. Другие гордились собой. Они хотели похвастаться той умной штукой, которую провернули, чтобы превратить двадцать или тридцать человеческих тел в маленькие чёрные ошмётки.
Он не ожидал, что парень сегодня признается в массовом убийстве — задолго до того, как договориться о встрече с ним, Дюваль почти решил, что Мартин Лоренсен не имеет отношения к крушению поезда «Мохок 118». Но «почти» — это не «полностью», а Дюваля и раньше удавалось удивить. И, в конце концов, был ещё вопрос со школой Кеннеди, шесть лет назад. Мартин Лоренсен был либо чрезвычайно удачливым молодым человеком, либо чрезвычайно неудачливым — это уж как посмотреть. Или — возможно — удача тут вообще была ни при чём.
— Вам нужно зачитать мне что-то юридическое перед тем, как начать запись? — спросил Мартин.
— Я не собирался записывать наш разговор. Мы просто три парня, болтающих о том о сём.
Мартин кивнул. — Просто три парня, болтающих о том о сём. Двое из которых при оружии и с жетонами.
— «При оружии» — это, пожалуй, слишком сильно сказано. Стандартный «Глок».
— Если вы нам поможете, — сказал ему Оутс, — может, он даст вам посмотреть на него после допроса.
— Ух ты! — сказал Мартин. — Вот это было бы круто.
— Вы и впрямь так думаете? — спросил Оутс.
— Нет. Я сам пытался выдать невозмутимую иронию. Как получилось?
— Над невозмутимостью надо поработать, — сказал Дюваль, заправляя влажный галстук обратно в влажный пиджак. Шёл дождь, и на спортивной куртке у него всё ещё блестели капли. Дождь стучал по стеклу снаружи кафе книжного магазина.
У Мартина Лоренсена были короткие, соломенного цвета волосы, приятные черты лица, улучшенные старым и лихим шрамом, прошитым через левую бровь, и уши, торчащие в стороны от головы, придававшие его симпатичной внешности слегка клоунский оттенок. Ему было двадцать три, он не так давно закончил Бостонский колледж и работал воспитателем в закрытом стационарном учреждении для проблемных подростков. Он также был — и это было самое интересное в нём, с точки зрения Энтони Дюваля — не мёртв.
Мартин добрался до книжного раньше них и выбрал несколько книг в мягкой обложке. Дюваль наклонил голову набок, чтобы прочесть корешки.
— «Четыре тысячи недель», Оливер Беркман, — сказал Дюваль. — Что длится четыре тысячи недель?
— Человеческая жизнь, — сказал Мартин. — Если повезёт.
— Куча людей на «Мохоке 118», — сказал Оутс, — не получили своих четырёх тысяч недель.
Тут парень перестал улыбаться. Он торжественно кивнул, сжал руки вместе и стиснул их между коленями. — Да, сэр.
Дюваль пробежал взглядом по остальным заголовкам в стопке Мартина. — «Человек в поисках смысла». Франкл. Я читал эту.
— Что думаете?
— Думаю, иногда, время от времени, близость к смерти приносит человеку новую ясность в жизни, — сказал Дюваль. Он избегал зрительного контакта с Мартином, хотел действовать медленно, держать всё непринуждённо.
— Это довольно тяжёлое чтение, — сказал Оутс. Двадцать лет занимаясь этим, Оутс всё ещё не знал, как держаться непринуждённо. — Видать, вы в задумчивом настроении. После того, что случилось.
Дюваль пропустил это замечание, прочёл последний заголовок под ладонью парня. — «Нигде не спрятаться». Это ещё одна про мимолётность жизни и природу человеческих страданий?
— Эта? — сказал Мартин Лоренсен, и его лукавая ухмылка вернулась. — Эта — роман про Джо Пикетта. Сколько можно читать о том, как жить осмысленной жизнью, прежде чем захочется немного перестрелок.
— Может, он всё же захочет посмотреть на ваш пистолет, когда мы закончим, — сказал Оутс.
— Мы не будем записывать, но мой напарник сделает кое-какие заметки, если вы не против, — сказал Дюваль.
— Понял. Так он у вас типа секретарь, — сказал Мартин, когда Оутс взял ручку.
Оутс снова положил ручку, поднял серые глаза и сказал: — Ни капельки.
— Ладно, — сказал Мартин. — Ни капельки. Моя вина.
Дюваль сказал: — Итак, я хочу начать с пары биографических деталей. Вам двадцать три...
— Ага.
— И вы окончили Бостонский колледж со степенью по когнитивным наукам.
— И со специализацией по Fortnite.
— Ваши мать и отец — Уильям и Ванесса Лоренсен, пятьдесят семь и пятьдесят три года соответственно. Они живут в Брансвике, штат Мэн. У вас есть один брат, старше вас.