Шрифт:
Яна Дубинянская
КАПИТАН И АНЖЕЛИКА
– Я Капитан Семи Ветров, - сказал мужчина.
Мальчик смотрел на него, и тихий немыслимый восторг все ярче светился в его распахнутых детских глазах. В свои девять лет он достаточно четко представлял себе границу между миром книг, снов и мечты - и реальностью, но стоящий перед ним человек одним своим видом рассеивал эти представления. Без сомнения, он был живой и настоящий - но какой!
Облетающий лес ронял сухие листья за загнутые поля черной треуголки, сколотой с одной стороны массивной брошью с тускло-фиолетовым камнем. Широкие плечи капитана облегал чуть переливающиеся лиловый камзол, и из-под жестких рукавов на обветренные руки спадали снежно-белые кружева с золотой нитью, смоляно-черные сапоги раскрывались выше колен широчайшими раструбами, и у самых серебряных пряжек кончались ножны огромной шпаги. Ее изогнутый эфес, усыпанный драгоценными камнями, покоился на широком поясе, и из-за него же торчали два длинных причудливых пистолета. А это лицо коричнево-загорелое, перерезанное глубоким прямым шрамом, чеканно-твердое, с черными бровями вразлет и огненными углями глаз - не могло принадлежать никому, кроме Капитана Семи Ветров.
Мальчик гостил здесь уже вторую неделю. Все началось с того, что он ещё в школе подцепил корь, потом было осложнение, и он проболел все летние каникулы. И когда он наконец выздоровел, мама устроила эту поездку в Норфолк, в деревню - хотя была уже осень, и занятия в школе давно шли. Последнее обстоятельство придавало ещё большую прелесть этому отдыху, этой безграничной свободе среди голых колючих полей и разбросанных между ними светлых лесков, где на тонких черных ветках ещё держались сухие охристые листья.
Первую неделю почти все время шли дожди, и только теперь, когда погода будто наладилась, мальчику удалось совершить эту дальнюю вылазку в самый большой из окрестных лесов. Конечно, мама не одобрила бы такое далекое путешествие - но мама осталась в пансионе пить чай с хозяйкой и вести бесконечные скучные разговоры. Мальчик пересек наискось огромное поле, набив ботинки землей и сухими стеблями злаков, без тени робости вступил под прозрачную тень леса, оставил клок куртки на колючих ветвях кустарника, кубарем скатился по опавшим листьям в овраг - и увидел фантастического незнакомца, которой сказал:
– Я Капитан Семи Ветров.
– Здравствуйте, - ответил мальчик, боясь вздохнуть и все время перебегая восхищенном взглядом от треугольной шляпы капитана к серебряном пряжкам на его ботфортах. Странно, невозможно и чудесно было вообще встретить его, - но ещё страннее было встретить его здесь, посреди желтовато-охристого осеннего леса. И со смелостью благоговейного страха, смешанного с восторгом, мальчик спросил:
– А что вы делаете здесь? Ведь тут нету моря...
Капитан Семи Ветров вздохнул, и в его голосе прозвучала печаль.
– Я охраняю сокровище.
Сокровище! В груди мальчика вспрыгнуло то чувство, какое бывает, когда качели с самой верхней точки летят вниз. Сокровище! Кованые сундуки, набитые золотыми пиастрами и драгоценными камнями, а один из сундуков рассыпался от времени, и золото лежит просто так, грудой, из которой выглядывает чей-то побелевший череп...
– Мое единственное сокровище, - медленно повторил капитан.
И, соединив школьную вежливость с нетерпеливым азартом пирата-золотоискателя, каким он так часто бывал во сне, мальчик попросил срывающимся голосом:
– Если только можно, сэр... покажите!
Капитан посмотрел на него долгим взглядом, чуть сощурясь и сведя густые четкие брови, между которыми половину лба перерезала вертикальная морщина. Его квадратные коричневые пальцы постукивали по эфесу шпаги. Подавшись вперед, мальчик замер.
– Как тебя зовут?
– спросил капитан.
– Бобби, - и мальчик доверчиво вложил тонкие белые пальчики в протянутую жесткую ладонь.
Они шли совсем недолго - это было в соседнем овраге. Ничего похожего на пещеру видно не было, и поэтому, когда мальчик заметил на дне оврага круг, свободный от листьев, он решил, что это люк, ведущий в подземный ход - иногда сокровища прячут именно так. Но он ошибся. Это был портрет.
Это было странно, потому что все портреты, которые он когда-либо видел раньше, висели на стенах или были прислонены к чему-то в вертикальном положении... Какое-то время мальчик стоял перед портретом, не зная, как его рассматривать. Капитан Семи Ветров наклонился, даже опустился на одно колено и осторожно, словно касаясь чего-то более хрупкого, чем хрусталь, убрал с портрета несколько упавших сухих листиков.
– Анжелика, - странно дрогнувшим голосом сказал он.
И тогда мальчик увидел, увидел прекрасную женщину, тонкое лицо которой было со всех сторон окружено тяжелыми золотистыми волосами, кольца и
локоны которых органично вписывались в круг. Длинные глаза женщины были полузакрыты медно-каштановыми ресницами, губы чуть-чуть улыбались, на стройной шее среди завитков волос мерцал желтый кристалл кулона или амулета. Осенние листья обрамляли этот портрет, написанной на шероховатом светлом камне, открытом всем ветрам и ливням, какими красками?
– мальчик не спрашивал себя об этом. Она была живая, и она завораживала своей красотой.
– Анжелика, - повторил Капитан Семи Ветров, - прекрасная
Анжелика... Мое единственное сокровище.
Мальчик медленно перевел взгляд с портрета на лицо капитана - оно побледнело и казалось каким-то далеким, отрешенным. Движением век капитан указал мальчику на усыпанный листьями и потому почти невидимый валун. Сам он тоже сел напротив, и его длинная шпага коротко звякнула о камень.
– Сначала было море, - заговорил капитан.
– Удивительное, вечное и волшебное море. Оно не имело края, но таило в своей немыслимой дали неизведанные берега. А впрочем, ни один берег не мог быть таким прекрасным, как путь к нему. Сказать, что я любил море - значит ничего не сказать. Море было моей религией, моей жизнью, моей мечтой. Твердая земля... она казалась мне слишком твердой, бесчувственной и жестокой. И только на досках палубы и капитанского мостика, трусливо называемых неверными, я чувствовал себя по-настоящему уверенном и спокойным. Нет... Спокойным - это не то слово, ведь когда изумрудная океанская волна разбивалась о борт судна, и брызги касались моего лица, меня насквозь пронзало то чувство острого счастья, которое заставляет женщин тихо смеяться одними глазами.
– Я был на море в позапрошлом году, - оказал мальчик.
– Только там не было волн, один штиль...
– Именно так смеялась Анжелика, когда я впервые увидел её. Одними глазами... У неё были удивительные глаза: большие, удлиненные - и золотые. За всю жизнь я никогда больше не встречал женщины о золотыми глазами... Она была такой же бескрайней, как море - и ещё более прекрасной. Она околдовывала, завораживала всех, кто по роковой случайности оказывался рядом. Сколько великих, грозных, облеченных властью людей робко мечтали о её любви...