Чтение онлайн

Никитин говорил так просто, по-приятельски. Ис­чезла робость, и Катя почувствовала себя с ним уве­ренно и легко, как с давнишним знакомым.

Работа в подпольной комсомольской организации приучила Катю не задавать лишних вопросов.

Вчера Кате сообщили, что она должна прийти на эту квартиру для какого-то важного разговора, и она пришла.

Они беседовали недолго.

— Может быть, я ошибаюсь, товарищ Никитин, и мои подозрения неосновательны, — сказала в за­ключение Катя, — но я думала... Товарищ Репьев со­ветовал мне, если я замечу что-нибудь, писать в Губ­чека, — смущаясь, сказала Катя.

— Нет, нет, вы не ошибаетесь, — перебил Ники­тин. — Вы совершенно правильно поступаете, това­рищ Попова. Совершенно правильно! И мы очень благодарны вам. То, что вы сообщили, очень важно. Действуйте так, как я сказал. Вы поняли меня? Вам будет трудно, но, я думаю, вас выручит подпольная выучка.

— Я все сделаю, — сказала Катя.

Она вышла на улицу одна. Падал не то дождь, не то снег. Со стороны моря дул холодный ветер, и сразу возникли сомнения: «А вдруг я не справлюсь, провалюсь? Как бы хорошо увидеть сейчас Макара Фаддеевича, посоветоваться с ним!» Но об этом не­чего и думать. Никитин предупредил: «Запомните, это тайна, государственная тайна. Никто не должен знать о ней, кроме меня и вас, ни один человек!»

Наконец-то после долгого перерыва Николай Ивакин снова дал о себе знать. Он сообщил, что, вероят­но, сегодня ночью в море состоится новая встреча Тургаенко с Антосом Одноглазым. Судя по всему, Антос доставит какой-то важный груз, а так как по­года плохая, то скорее всего встреча произойдет где-нибудь в районе Тринадцатая станция — Большой Фонтан.

— Сегодня ночью вы должны крейсировать в рай­оне Тринадцатой станции и Большого Фонтана, — сказал Никитин Ермакову и Репьеву. — Ждите Антоса.

— Есть! — сказал Ермаков.

А Репьев, не предполагая даже, что ответ на его вопрос следует искать именно в сегодняшнем прика­зе, спросил у Никитина:

— А где Коля Ивакин? Что-то давно я его не видел.

— На своем месте.

Никитин, прощаясь, протянул руку, и Макар Фад­деевич понял: Никитин больше ничего не скажет.

Ночью артельщик разбудил Ивакина (они спали в одной мазанке у берега):

— Остапчук! Хватит прохлаждаться, пора!.. Ночь была темная: ни луны, ни звезд. Моросил дождь. На стоянке ни одного человека. Поселок спал.

— Тише ты, пентюх! — зло шикнул Тургаенко на споткнувшегося о камень Ивакина. — Садись в весла.

Минуты через три двухвесельная лодка неслышно заныряла на небольших волнах. Обмотанные тряпка­ми весла и уключины не производили никакого шума. Артельщик сидел на руле и неизвестно по каким признакам (кругом — глаз выколи) правил.

Николай осторожно греб и тщетно старался соо­бразить, как выяснить всю подноготную Тургаенко. Все пятнадцать рыбаков ходят у него по струнке и никогда ни за глаза, ни, тем более, в глаза не пере­чат ему. Из случайно услышанных фраз (рыбаки по­баивались новенького и, завидев его, всегда умолка­ли, подозревая, что он близкий артельщику человек) Николай понял, что Тургаенко до революции владел на Каспии рыбным промыслом и в Одессу пожаловал недавно. Рыбаки боялись его, но терпели крутой нрав из выгоды: после каждой прошедшей через их руки партии контрабанды он щедро всех одаривал.

О предстоящем ночном плавании Тургаенко пре­дупредил еще утром, сказав, чтобы Семен (так ар­тельщик звал Николая) выспался днем, так как но­чью будет работа.

Лодка плыла минут сорок. Судя по усиливающе­муся рокоту прибоя, Тургаенко правил к берегу. Неожиданно он остановил руль, шагнул к Ивакину, схватил его за плечо, с силой пригнул и присел сам, к чему-то прислушиваясь.

Николаю стало страшно: а ну, как на берегу по­граничный дозор заметит лодку, откроет стрельбу?

Томительное ожидание продолжалось недолго. Сквозь шум прибоя Ивакин различил тихий плеск. Артельщик выпрямился, прошептал: «Поверни по вол­не!» — а сам перебрался на нос.

Николай застопорил одним веслом, и лодка плав­но повернулась. Едва приметный силуэт такой же не­большой лодки вырисовывался совсем рядом.

«И как он, дьявол, определил место?» — подумал Николай, вынимая из воды весло.

— Мое почтение! — прошептал кому-то артель­щик.

С подплывшей из темноты лодки неловко перелез человек в зюйдвестке и плаще.

Лодки так же тихо разминулись.

Теперь Тургаенко правил в открытое море. Ива­кин греб размеренно, сберегая силы, но на исходе второго часа выдохся-. Ветер усилился, и, занося вес­ла, приходилось высоко поднимать их, чтобы не заде­вать лопастями гребни волн.

Артельщик и сидящий на носу пассажир не про­ронили ни слова. Время от времени Тургаенко под­носил к глазам левую руку, на запястье которой у не­го был надет браслет со светящимся компасом.

«Больше я не могу, не могу больше...» — Ивакин с великим трудом вытаскивал весла из воды. Именно вытаскивал. Ему казалось: в каждом весле пудов пять, а вода — словно тягучий густой кисель.

На дне лодки лежали небольшая мачта и парус, но, видимо, артельщик боялся ставить полотнище: будет слишком приметно.

— Весла по борту! — вдруг скомандовал Турга­енко, достал сигнальный фонарик с узкой световой щелью и два раза мигнул им.

Николай мельком глянул через плечо. С легким шипеньем рассекая воду, прямо на лодку плыло ка­кое-то небольшое судно.

Шхуна Антоса Одноглазого! Черные паруса ее напоминали крылья гигантской летучей мыши.

Едва пассажир взобрался на борт «грека», Антос предупреждающе свистнул и крикнул Тургаенко:

— «Старая черепаха»!

Как ни темна была ночь, но даже сидящий в лодке Ивакин увидел на волнах новое судно.

— «Валюта»! — зло выкрикнул артельщик.

Ночь выдалась на редкость темная, холодная и сырая. Дождь как зарядил с утра, так и не переста­вал. Палуба, снасти, паруса — все было мокрое, скользкое, и краснофлотцы проклинали в душе и те­мень, и дождь, и нарушителей границы, за которыми приходилось гоняться в любую погоду.

Еще когда выходили из Одессы, Ковальчук заметил, что с Фоминым что-то неладное: уж больно по­дозрительно у него блестели глаза. Но подойти к не­му — Фомин стоял на вахте у шкота — не было воз­можности до самого Большого Фонтана.